Миледи и притворщик - Антонина Ванина

Я снова повернулась к Шанти, а он непонимающе смотрел то на меня, то на Леона. Видно, обескуражил его наш спор.

– Ты уверен, что это всё, что тебе нужно? – указала я взглядом на дудочку.

– Что может быть ценнее зурны из священного муравьиного дерева? Со времён гнева богов, муравьиные деревья в Сахирдине только засыхали, пока не погибли все до одного. Не растут они здесь уже сотню лет. А старый мастер сумел сохранить чудесные звуки былых времён в этой зурне. Они отпугивают от людей злых духов и дарят чудесную музыку для услады слуха и души.

Ах, вот оно что. В наших вещах затесался уникальный инструмент из несуществующего дерева, да ещё и отгоняющий своими звуками нечисть. Практичная вещь. И всё равно, когда доберёмся до бильбарданского порта, обязательно всучу ему тот кинжал с самоцветами. Нельзя же всё время отделываться от человека то дешёвыми наручными часами, то куском дерева. Надо уметь ценить доброту.

Тут Леон что-то сказал Шанти, и тот охотно поднёс язычок дудочки к губам и заиграл. Такое звучание было мне в новинку. Лёгкое, воодушевляющее, с оттенком чего-то таинственного и сакрального. Теперь я понимаю, почему Шанти пожелал заполучить эту зурну. Её звук неповторим и незабываем. В нём будто сокрыта тоска по ушедшему и безвозвратно утерянному. Может, по тому самому муравьиному дереву, из которого она сделана?

Шанти всё играл, а снаружи послышался протяжный и жалостливый вой. Точно, Гро ведь тоже здесь, но как воспитанный пёс в шатёр не заходит.

Как только вой затих, снаружи раздался пронзительный женский визг и лязг металлической посуды. Шанти перестал играть, я ринулась наружу. А там Гро с всклокоченной спиной подъедает рассыпанный по земле плов, а напуганная Иризи подкрадывается к нему, чтобы поднять опрокинутое блюдо и скорее бежать прочь.

– Не бойся, он не укусит, – сказал ей Шанти, когда вслед за мной вышел из шатра.

Он даже подошёл к Гро, прикоснулся к нему, дав понять, что пёс совсем не опасен, просто любит дармовую еду, но Иризи отчего-то ещё больше напугалась и умчалась к соседним шатрам.

– Что это с ней? – спросил меня Шанти.

– Не знаю. Схожу, спрошу.

Я нашла Иризи за горой тюков из рулонов тканей. Девушка сидела на земле, обхватив колени руками, но увидев меня, выпрямилась и затараторила:

– Госпожа, прогоните его, прогоните торговца курагой прочь! Он оборотень, такой же коварный оборотень, как и госпожа Нейла! Я видела отметку на ухе его пса. Такая же отметка есть у кошки госпожи Нейлы. Алая подкова внутри! Это знак оборотня!

– Тише, тише, – попыталась я её успокоить. – Какой ещё оборотень? О чём ты говоришь? Ты собаку называешь оборотнем? Думаешь, это волк? Не бойся, это обыкновенный северный пёс. Просто немножко крупный.

– Нет, госпожа, нет, эта собака лишь сосуд для чужой души. Той меткой пёс навеки связан с торговцем курагой. Он однажды свершил над собакой волшбу, и теперь каждую ночь его душа вылетает из тела, чтобы вселиться в тело зверя и бегать в его обличии по округе, вершить злые дела.

Вершить злые дела? Ну, это точно не про Шанти.

– Успокойся, Иризи. Нет у Гро никакой метки на ухе. Ты же слышала, его вчера подрали храмовые коты. Скоро всё заживёт и никаких подков на ухе не будет.

– Как же ты не понимаешь, госпожа, – не сдавалась она. – Вторая такая метка есть и у человека, что привадил к себе зверя. Две одинаковые отметины как нерушимые узы, что навеки связали зверя и человека. У госпожи Нейлы я видела родинку в виде подковы на ухе, когда она поправляла платок и волосы. Ты же и сама знаешь, что госпожа Нейла творит, когда засыпает и переносит свою душу в тело степной кошки. Ходит по дворцу, подслушивает разговоры или идёт к наложницам, чтобы лечь им на грудь, сдавить дыхание и высосать жизнь. Много лет она творит зло в чужом теле. Но в этом теле живёт кошачья душа, дикая и необузданная. Когда Нейла вселяется в кошку, душа кошки никуда не улетает, она остаётся внутри. И раз за разом душа Нейлы соприкасается с душой дикой кошки и даже сливается с ней. Душа Нейлы дичает, вбирает в себя хищные повадки и теряет человеческие. Нейла уже давно не человек, она оборотень, от которого никому нет пощады. Столько времени я жила бок о бок с ней, каждую ночь боялась уснуть и не проснуться. А теперь я вырвалась из логова одного оборотня и угодила в лапы другого. Госпожа Эмеран, прошу, прогони торговца курагой, нельзя, чтобы он остался с нами. Он погубит и тебя, и всех остальных.

– Иризи, ты преувеличиваешь, – спокойным тоном ответила я на все её обвинения. – В Жатжайских горах я недели две провела рядом с Шанти, и ничего страшного со мной не случилось. Напротив, он мне несколько раз жизнь спас. Так что не наговаривай на него. Никакой он не злой оборотень.

– Госпожа, неужели ты не веришь, что торговец курагой – не совсем человек? – поражённо вопросила Иризи.

Верю ли? Хороший вопрос. В Жатжайских горах я не раз видела необычное поведение что Гро, что Шанти. Тогда я решила, что не буду думать о том, чего не могу понять. А вот теперь всё встало на свои места. Я-то думала, что оборотни, как в аконийских сказках, сбрасывают человеческую оболочку и обрастают шерстью, становясь волками. А в Сарпале, оказывается, они просто обмениваются с животными душами. Любопытный способ приобрести необычные способности. А, главное, он объясняет многие странности Шанти…

– Госпожа, ну как тут можно сомневаться? – не отставала Иризи. – Храмовые кошки Инмуланы на людей просто так не нападают. А они отметили своим гневом и торговца, и его собаку.

– Коты и без оборотничества собак не любят.

– Но ведь глаза, их глаза, – прибегла она к последнему аргументу. – Голубые, как… как у…

– У рыбы, – подсказала я.

– Не знаю, госпожа, я рыб никогда не видела. А вот мертвецов – да. Глаза у них такие же блёклые и безжизненные… А может торговец не только оборотень, но ещё и гуль? Вдруг он восстал после смерти и теперь ест человечину по ночам?

Так, ну это уже слишком. Всему должен быть свой предел.

– Ладно, – сказала я, – поедем на юг вместе с караваном, и у нас всех будет достаточно времени присмотреться к Шанти и его псу. Злые они оборотни или добрые, мы это обязательно выясним.

– Нет, госпожа, нет, – взмолилась Иризи и даже ухватила меня за руку, когда я вознамерилась идти к нашему шатру, но я не стала больше потакать её суевериям.

Когда я вернулась к лагерю, опрокинутая каша была дочиста подобрана и съедена, а Шанти уже суетился у костра и варил новую порцию риса, пока Гро лежал рядом и смотрел на горящий огонь.

– Прости нас, сестрица, – завидев Иризи, сказал он, – Гро съел всё, что ты приготовила, но я сейчас всё исправлю.

Иризи опешила от такого добродушия, видимо, не ожидала, что оборотни могут быть галантными и совестливыми. Правда, она вскоре опомнилась и как фурия подлетела к костру, чтобы выхватить у Шанти половник и строго сказать: