Хитрости Локка Ламоры - Скотт Линч

– Вы… вы…

– Ну да, уколола вас в шею отравленной спицей. И должна признаться, сделала это с превеликим удовольствием, голубчик. Что еще я могу сказать? Вы причинили нам немало хлопот.

– Но… но, донья Ворченца, я не понимаю… Неужто я чем-то вас обидел?

– Да оставьте уже свой вадранский акцент! Он чрезвычайно убедителен, но, боюсь, все равно не поможет вам, как вы ни улыбайтесь и ни стройте из себя невинность, господин Шип.

Локк вздохнул и потер глаза:

– Донья Ворченца, если ваша спица и впрямь отравлена смертельным ядом, то какого черта мне с вами говорить начистоту?

– Вопрос разумный, спору нет. – Она достала из кармана камзола маленькую склянку с серебряным колпачком. – В обмен на ваше сотрудничество я предлагаю вам противоядие. Конечно же вы предпочтете поладить со мной. Вы находитесь в шестистах футах над землей, и все мои Полуночники сейчас рядом, переодетые в ливрейное платье. Бежать бесполезно – вы не сделаете и десяти шагов по коридору, как вас схватят.

– Вы… Полуночники… Нет, вы шутите, наверное? Вы что… герцогский Паук?

– Именно! – просияла улыбкой старая графиня. – И клянусь богами, мне невыразимо приятно сорвать маску перед человеком, способным по достоинству оценить мой маленький спектакль…

– Но… – ошеломленно проговорил Локк. – Но ведь Паук… я думал, что Паук…

– Мужчина? Так думаете вы, господин Шип, и все остальные горожане. Я всегда считала, что наилучшую маскировку тебе обеспечивают чужие предрассудки. Вы со мной согласны?

– Хм… – Локк мрачно усмехнулся, чувствуя, как вокруг ранки от спицы растекается холодное онемение. – Вы меня повесили на моей же веревке, донья Ворченца.

– Вы чрезвычайно умны, господин Шип, надо отдать вам должное. Чтобы так долго водить за нос моих людей!.. Даже жаль сажать такого удальца в паучью клетку. Должно быть, это для вас очень непривычно и странно – встретиться с достойным противником, сумевшим заманить вас в западню?

– О нет… – Локк вздохнул и опустил лицо в ладони. – Мне очень жаль вас разочаровывать, донья Ворченца, но список людей, не обвертевших меня вокруг пальца, с каждым днем становится все короче.

– Да, приятного мало, – покачала головой графиня. – Но вы, надо полагать, уже неважно себя чувствуете? Шум в ушах, слабость в коленях? Просто кивните. Если вы сообщите, где прячете накраденные деньги, условия вашего содержания во Дворце Терпения будут вполне терпимыми. А если назовете имена своих сообщников – так и вовсе мягкими.

– У меня нет сообщников, донья Ворченца, – с напором произнес Локк. – А если б даже и были, я бы нипочем их не выдал.

– А Грауманн?

– Грауманн – наемный работник. Он думает, что я и впрямь эмберленский торговец.

– А мнимые разбойники, напавшие на вас около храма Благоприятных Вод?

– Тоже наемники. Уже давно вернулись к себе в Талишем.

– А лжеполуночники, приходившие к дону Сальваре?

– Гомункулы. Каждое полнолуние вылезают у меня из задницы – вот уже сколько лет с ними мучаюсь.

– Шутить изволите? Ничего, яд скорбной ивы скоро отнимет у вас язык, навсегда отнимет. Вот что, господин Шип, вам ведь не обязательно прямо сейчас выкладывать свои секреты. Просто признайте свое поражение, и я дам вам противоядие. А разговор мы продолжим позже, в более приятной обстановке.

Несколько долгих секунд Локк пристально смотрел на донью Ворченцу, в глазах которой светилось самодовольное торжество. Правая рука у него непроизвольно сжалась в кулак. Вероятно, донья Ворченца настолько привыкла внушать трепет своим властным видом, что напрочь забыла о разнице в возрасте. Или ей просто не пришло в голову, что благовоспитанный мужчина, пускай и преступник, способен сделать то, что сделал Локк в следующий миг.

Он двинул почтенную даму в зубы. Женщину помоложе да покрепче такой удар – не удар даже, а тычок – только рассмешил бы, но у доньи Ворченцы голова резко откинулась назад, глаза закатились и колени подломились. Локк подхватил старуху, не дав упасть, и проворно вынул у нее из пальцев склянку. Усадив бесчувственное тело в кресло, он откупорил пузырек и вылил в рот все его содержимое. Теплая жидкость имела цитрусовый вкус. Проглотив противоядие, Локк отбросил склянку прочь и торопливо снял камзол, которым крепко привязал донью Ворченцу к креслу, в несколько узлов завязав рукава у нее за спиной.

Она уронила голову на грудь и застонала. Локк легонько похлопал графиню по плечу. Потом, повинуясь внезапному порыву, он быстро (и по возможности вежливо) обшарил карманы ее камзола и удовлетворенно хмыкнул, достав из одного из них маленький шелковый кошелек, набитый монетами.

– Хм… не то, на что я рассчитывал, – пробормотал он. – Но назовем это справедливым возмещением за укол ядовитой спицей.

Локк прошелся взад-вперед по комнате, потом вернулся к донье Ворченце, опустился перед ней на колени и сказал:

– Сударыня, меня удручает необходимость столь жестоко обращаться с человеком, подобным вам. На самом деле я искренне восхищаюсь вами и в любое другое время с интересом выслушал бы ваши объяснения, где именно я сплоховал и чем выдал себя. Но вы должны признать: идти на сделку с вами было бы сущим безумием. Дворец Терпения меня попросту не устраивает. Так что благодарю вас за приятную беседу. И кланяйтесь от меня дону и донье Сальвара.

Затем Локк подошел к окну, до упора открыл деревянную ставню и перелез через подоконник.

Блестящие стены Воронова Гнезда лишь на первый взгляд казались совершенно гладкими: на самом деле на них имелись желобки и выступы, опоясывающие башню на уровне каждого этажа. Локк выбрался на такой вот узкий выступ шириной примерно шесть дюймов, крепко прижался грудью к теплому стеклу и замер в ожидании, когда кровь перестанет стучать в висках молотом. Однако тяжелое биение в голове не прекращалось.

– Я конченый дурак, – со вздохом пробормотал Локк. – Второго такого не сыщется на всем белом свете.

Он принялся медленно двигаться вправо, чувствуя, как теплый ветер упруго толкает его в спину. Чуть погодя выступ немного расширился; вдобавок Локк нащупал руками желобок, за который можно уцепиться. Решив, что теперь-то он со стены всяко не сорвется, Локк глянул через плечо вниз – и тотчас пожалел об этом.