Dagome iudex: трилогия - Збигнев Ненацкий

0 Слабость обычного человека ничего не значит. Но слабость повелителя означает слабость державы.

— Ты прав, ибо как раз этому учит искусство правления людьми. Только ты не знаешь всего, Спицимир. Повелитель, у которого сердце окаменело, к которому не имеет доступа какая-либо слабость, становится жестоким и пробуждает только лишь ненависть. Не желай, дабы окаменело мое сердце, ибо в один прекрасный день тебя потащат на пытки. Жестокий повелитель легко верит, будто бы повсюду таится измена. Твои люди в черных плащах пробуждают страх в Гнезде. Гляди, чтобы и я не почувствовал страха…

— Но ведь по причине твоей слабости, быть может, нас вскоре будет ждать война.

— А откуда тебе известно, что я ее не желаю?

Поклонился Спицимир Даго и ушел молча. Понял он, что их ожидает не одна, но множество войн, а если окаменеет сердце повелителя, он первым подставит свою голову под меч, ибо уж слишком много знает о тайных делах своего господина.

Ночью Спицимир лично открыл врата посада и выпустил из Гнезда четырех всадников, плотно окутанных в серые плащи с капюшонами. Дул порывистый холодный ветер, гоняя по небу дождевые тучи. Раз за разом появлялся месяц, устраивая ясность, раз за разом тучи закрывали месяц, из-за чего становилось ужасно темно. Только Куи знал дорогу в Юмно и смело углублялся в пущу. Ехали они в полнейшем молчании, побрякивали лишь стремена и шпоры, глухо стучали конские копыта. Вот так, шагом, им предстояло ехать всю ночь, но вскоре после полуночи Куи приказал остановиться на небольшой полянке в глухой чаще и распалить костер.

Два воина взяли четырех лошадей и повели их напоить из недалекого ручья, журчание которого было слышно, несмотря на шум ветра. Тогда Куи сбросил с головы четвертого всадника капюшон и в свете костра увидал лицо Хельгунды. А так как никогда в жизни не видел он чего-то столь прекрасного, то испытал давящее чувство в горле, бешено застучало у него сердце.

— И куда ты меня ведешь? — спросила Хельгунда.

— В Юмно.

— Лжешь! — Это слово она бросила, словно оскорбление.

— Я убью тебя. Такой у меня приказ, — сказал Куи и вытащил меч из ножен. — Твою голову я обязан отдать Пестователю.

Женщина презрительно пожала плечами, выдула свои небольшие алые губы.

— Обманул вас всех Пестователь, отдав вам, в качестве моих, останки какой-то девки. А потом напитывался моим телом, вас считая глупцами. Имел ли ты когда-нибудь женщину, более прекрасную, чем я?

Сказав это, она расстегнула кафтан и показала воину свои обнаженные плечи, груди и длинную шею.

— Будешь иметь меня каждую ночь, а потом обретешь наивысшие достоинства. Но для этого ты проведешь меня не на смерть и не в Юмно, но к князю Караку. После того я возвращусь во главе его войск и уничтожу Пестователя. Ты же будешь при мне и получишь все земли Палук и Авданцов.

Куи кивнул, ибо давно ожидал он подобных слов. Слишком уж он ненавидел Пестователя за то, что тот его унизил, а других возвысил. И Куи желал за это мести.

— Веришь ли ты своим людям? — спросила княжна.

— Только одному. Другого придется убить.

И когда те вернулись, напоив лошадей, Куи убил одного из них, пронзив его мечом. Он же забрал у него оружие и коня, после чего, погасив костер, уже только втроем, ведя за собой запасную лошадь, двинулись на юг, обходя Гнездо с запада. Куи не слишком-то знал, куда им направиться в край висулян, поскольку, если бы направились они больше в восточную сторону, то могли бы попасть в руки Крылатых людей, больше к западу — они могли бы попасть в руки воинов Даго, что направились против Дунинов и Лебедей.

— Отправимся в Калисию на реке Просне, — решила Хельгунда. — Мне знаком тамошний повелитель по имени Ибраим. Как-то он просил меня помощи против Карака I. Теперь же правит Карак II, который станет моим мужем. Не дам я возможности Ибраиму заключить вечный мир. И наверняка тревожит жителей Калисии странного Пестователя, пожелает он иметь новых друзей. Слишком близко лежит Калисия от Гнезда, чтобы не захотел Пестователь отщипнуть немного от ее богатств, который собрал град в течение веков.

Ехали они до самого рассвета. День провели в лесной чащобе и только вечером отправились в дальнейший путь. В тот день во мраке лесных деревьев на цветущем вереске Куи силой поимел Хельгунду и познал удивительный вкус ее тела. Никогда еще в своей жизни не познал он с какой-либо женщиной столь необычного и сильного переживания.

Поначалу, когда пожелал он ее обнажить и поиметь, выкрикнула она «нет» со страшным отчаянием и начала защищаться руками, отталкивая его от себя. Но через мгновение, когда уже повалил он ее на землю и содрал с женщины кожаные штаны воина, увидел он белый ее живот и округлые бедра с треугольником рыжих волос на лоне, и возжелал он ее так сильно, что грубо раздвинул коленями бедра и вошел в нее одним сильным толчком члена. И вот тут с ней произошло нечто странное: перестала она защищаться, руки ее опали, словно увядшие ростки, пухлые красные губы приоткрыли белые зубы, а на лице ее появилась гримаса наслаждения. Тело ее вошло в ритм, соответствующий толчкам члена, почувствовал Куи, как охватывает она его внутри себя легким зажимом, как отпускает и вновь хватает. Увидел он следы наслаждения в ее глазах и услышал стон радости. Понял Куи, что не только сам переживает невысказанное наслаждение, но и дает его этой женщине. Девки, которых до сих пор имел он, принимали его член молча, собравшись в себе, словно не могли избавиться от стыда. Хельгунда же принимала мужчину словно того, кто предлагает ей драгоценный дар, и как раз это показалось ему столь великолепным, увеличивающим наслаждение.

Когда же кончил он и сполз с тела женщины, то почувствовал вялость и желание того, чтобы через мгновение повторить деяние дарения и взятия наслаждения. Но тут возбужденный их любовью сопровождавший их воин спустил штаны и налетел на лежащую беспомощно княжну. Вошел он в нее, а в Куи проснулась ревность. Пронзил он воина, двигавшегося в обнаженном лоне Хельгунды, забрызгав ее кровью. После того долго пришлось ей отмываться в небольшом лесном озерце, тем не менее, все так же чувствовала Хельгунда запах человеческой крови.

— Неправильно ты поступил, Куи, — заявила княжна. — Ты убил воина. А сможешь