Магия лжецов - Сара Гэйли

Сидя в кабинете у Торрес, мы изучали факты, указанные в деле: Сильвия Кэпли, тридцать пять лет, учитель основ охраны и укрепления здоровья. Разрезана пополам… чем?

Как только я упомянула теорию о несработавшем заклинании, Торрес прикрыла глаза, внутренне ведя какую-то неведомую мне борьбу. Затем она медленно втянула воздух, как в практике управления гневом.

– Не в моей компетенции давать комментарии по этому поводу. Как уже не раз напоминали мне МСУ.

– Простите, кто? МСУ?

– Ах да, Национальное магическое следственное управление. Но никто не хочет произносить «НМСУ», поэтому обычно сокращают до «МСУ»…

Я кивнула.

– Поняла. Так каково ваше неофициальное мнение?

Женщина взяла со стола нож для вскрытия писем и, вдавив его кончик в подушечку большого пальца, покрутила им. Острие было не настолько острым, чтобы пошла кровь, тем не менее, я с опаской следила за образовавшейся на коже вмятиной. Плечо неприятно покалывало.

– Мое совершенно неофициальное мнение, которое мне не следует озвучивать, нам не следует обсуждать, а вам не следует никоим образом записывать, таково: Сильвия не стала бы баловаться с теоретической магией. Для этого она была слишком умна и слишком… осторожна.

– Осторожна?

Торрес откинулась в кресле, продолжая вжимать кончик ножа в палец.

– Сильвия была осмотрительным человеком. И надежным – она никогда не брала столько больничных, как за неделю до своей смерти.

– А что произошло за неделю до смерти?

Торрес пожала плечами.

– Она взяла больничный. По факту, целых три дня. Прямо перед своей гибелью. Обычно я крайне недовольна, когда сотрудники берут отгулы в первую же неделю учебы, но в тот момент у нас в школе был зафиксирован случай массового пищевого отравления: заболели пять учителей и один ученик. Кроме того, даже если бы отсутствовала одна Сильвия, я бы не имела ничего против. Как я уже сказала, она бесспорно была моим самым надежным работником. Она не относилась к числу тех, кто стал бы играть с огнем. Это было просто бессмысленно.

– Под «огнем» вы подразумеваете теоретическую магию, да?

– Все верно. – Директор поджала губы. – Вы никогда не обучались теоретической магии, поэтому вам может быть непонятно, однако эта область крайне опасна даже для новичков. Это сродни тому, как запустить руку в черную непроницаемую коробку, не зная наверняка, есть ли внутри кобра или нет.

Я захлопала глазами.

– Это самое внятное объяснение магии из всех, что я слышала.

– Ну да. – Уголки ее губ сложились в ироничную полуулыбку. – Полагаю, единственный человек, кто пытался вам ее объяснить, – это Табита. А она… ну. Она сама живет в этой черной коробке.

– Удачная аналогия. Тогда мне следует спросить, не она ли является коброй. – Я не могла оторваться от лица Торрес, отыскивая в нем любой знак, который позволил бы мне не входить в эту черную коробку вместе с моей сестрой «предположительно змеей». Что угодно, лишь бы не идти туда вместе с ней. Но Торрес только рассмеялась.

– Значит, все, что можно, я узнаю у Табиты, – продолжила я, – хотя и не понимаю, какое отношение к моему расследованию имеет теоретическая магия, – мне просто нужно убедиться, что этот пункт можно исключить. Меня, честно говоря, больше интересуют люди. – Торрес оказалась достаточно любезной, чтобы проигнорировать мою явную ложь. Разумеется, для расследования мне необходимо знать о теоретической магии. Просто я не готова к разговору с Табитой. Пока что. Я пролистала папку вместе с фотографиями, и мой взгляд остановился на списке имен, который я составила во время чтения доклада НМСУ. – Если не возражаете, я бы хотела опросить тех людей, с кем она общалась в последний раз. Вы не против? Насколько я могу судить, в этом списке много сотрудников.

Торрес вздрогнула.

– Конечно нет. Говоря официально, в смерти Сильвии нет ничего подозрительного; Осторн есть и будет безопасным местом как для учеников, так и для сотрудников. – В ее словах звучал уже отрепетированный на письмах тон, которые отсылались обеспокоенным, рассерженным родителям, платящим за обучение. – А если неофициально… делайте все, что посчитаете нужным. Говорите с тем, с кем необходимо. Раскройте это дело.

– Я сделаю все возможное, – сказала я, потом, заметив ее прищуренные глаза, добавила: – Я раскрою это дело. Обещаю. – Мне не следовало давать обещание – глупая ошибка новичка, – но я не могла сдержаться. Марион Торрес нужно было его услышать.

Она кивнула, затем водрузила на нос очки для чтения и принялась просматривать стопку бумаг на столе. Я поняла, что разговор окончен. Поэтому встала, но задержалась у двери. Обернулась, словно только что вспомнила какую-то незначительную мелочь, как бы между прочим.

– Да, чуть не забыла, а где медицинское заключение о смерти Сильвии? – осведомилась я. Торрес посмотрела на меня поверх очков.

– Оно в папке, разве нет?

– Нет, – сказала я. – Забавно, но отчет коронера на месте, и в нем он ссылается на «приложенные медицинские записи». – Я вынула отчет и зачитала ей короткий отрывок: – «Никаких аномалий, за исключением сагиттального рассечения, не обнаружено. Аномалии, указанные в медицинском заключении, приложение Б, не найдены». – Я показала ей отчет: всего две страницы, никаких приложений. – Так где приложение Б?

– Я отдала вам все, что у меня было, – ответила Торрес. – Может быть, они его не прислали?

Я поковыряла пальцем скобу на листке отчета. Под ней застрял крошечный клочок бумаги – верхний уголок оторванного листа.

– Может быть, – произнесла я, пристально глядя на Торрес. – Не могли бы вы позвонить в МСУ и попросить их прислать копию?

Она рассеянно кивнула и вернулась к своим документам. Я смотрела на нее еще несколько секунд, а потом решила: теперь-то разговор точно окончен. Как можно тише я закрыла за собой дверь и отправилась на поиски коробки с коброй внутри.

Табита стояла лицом к классу. Вся ее поза излучала властность; белая доска позади нее пестрела рядами диаграмм, показывавших… – на самом деле, я понятия не имела, что они показывали. Дуги, углы и несколько символов – их я узнала, как мне показалось, из тех пяти-шести уроков математического анализа, на которых действительно присутствовала, когда всеми силами пыталась вылететь из средней школы. Я стояла в дверях и наблюдала за тем, как моя сестра объясняет неизвестную мне теорему, пытаясь разглядеть в представшей передо мной женщине девочку, которую я помнила.

Она выглядела в точности, как и в моих воспоминаниях, но встреть я ее на улице, ни за что бы не узнала. В ней многое изменилось: линия спины, тембр голоса. Она владела вниманием, уважением и властью. Вы бы никогда не поверили, что она могла часами проплакать из-за раздавленной лягушки на заднем дворе у родителей. Мне никак не удавалось сопоставить женщину перед собой с девочкой, на которую я столько лет злилась. Ко мне вновь вернулось двойное видение, преследовавшее меня с самого приезда в Осторн: я увидела Табиту, какой она была и какой могла бы быть. Той, с кем я могла бы выпить после работы. С кем я могла бы видеться в отпуске. Кому я могла бы доверять.