Поединок с судьбой - Денис Григорьев

срез окна, где только что стоял арбалетчик, влетела полуметровая деревянная стрелка с небольшим серпом вместо острия. Даже в темноте я заметил, как изменилось лицо отпрыгнувшего за стену. Холодный расчёт дрогнул, переплавляясь в испуг и злость. В следующий миг выстрелил Виктор, продолжавший что-то выцеливать на другой стороне улицы. Отступив после выстрела за стену, он зло бросил напарнику: — Что вытаращился, скобулю никогда не видел? Перезаряжайся, да и ты, малец, крути потихоньку.

Стрелки крутили воротками намного быстрее, чем я, и, когда мой арбалет щёлкнул, известив о том, что стальное яблоко заняло позицию готовности к выстрелу, их арбалеты успели разрядиться по паре раз. Мой взведённый, но не снаряжённый болтом арбалет, так и не пригодился. Через пять минут после начала стрельбы, трактир окружили городские стражи. Я это слышал по их воплям, подойти к окну мне так и не дали. Затем, мы спустились во двор, вышли по улочке к ожидавшему нас экипажу, парни забрали мой арбалет, разрядили и сложили с остальными в короб. Появился отец, в пыли и чём-то мокром.

— Ты целый? — Поинтересовался у него Виктор.

— Да не моя это кровь, не с кем там драться было.

— Эрик, пафос это хорошо. Смотри, а ну как нарвёшься на такого же, как сам, или колдуна-практика, кто будет потом мальца натаскивать? Чего опять в самую «дырочку» в одиночку лез?

— Ну допустим, колдуна я учую и один не пойду, а насчёт такого же как я — извини, пока не встречал.

Затем, отец повернулся ко мне. — Ну что, Этьен, поздравляю, с почином тебя. Чётко в грудь засадил, чисто сработал.

— Папа, так ведь мне даже посмотреть на него не дали!

— И правильно сделали. Тебя сначала обучить надо, чтоб ты мог один на один с вражеским стрелком глазами встречаться.

И мы поехали домой.

Ощущения после первого выстрела по живому человеку были сильно смазаны. Меня куда больше интересовал арбалет, попал я или не попал, и в чём же таком интересном мы поучаствовали. Сам факт лишения жизни разумного, на меня тогда впечатления не произвёл. Увы, отец довольно быстро это исправил. Подобные вылазки со стрелками, или в оцеплении, в качестве помощника «принеси-подай», стали достаточно регулярными. Отец явно пользовался возможностью познакомить меня с будущей профессией и коллегами по ремеслу. Забавно, но с обычной стражей мы почти не пересекались. Когда облачённые в полированные кирасы городские стражники появлялись на месте взаимодействия, всё уже заканчивалось.

Сегодняшний поединок не выделялся чем то особенным, просто он был последним кровопусканием, на котором я буду присутствовать. Десять лет академии, ну, или, хотя бы, восемь, практика вне стен начинается с девятого курса, если я правильно подслушал. А затем — «длинная и интересная жизнь». В перерывах между пыточной и ночными налётами.

— Этьен, а я тебя обрадую. К нам приехал дедушка с твоими старшими, всеми тремя. Так что, вот тебе десять корон, покажи Джесике и братишкам город, они здесь давненько не были.

Я взял серебряные монеты.

— Отец, целый золотой? И на что его тут тратить?

— Энни, не делай вид, что ты не знаешь, где можно тратить деньги в благословенном Каентале.

— Папа, но десять корон на одну прогулку — слишком много для дворянина, приехавшего из Галлийских гор. И слишком мало для ученика магической академии.

— А ты на время забудь, что государь выделил на твоё обучение пять сотен золотом. Просто пробежитесь по лавкам, купите праздничной ерунды, смешные береты с помпонами, как сейчас молодёжь носит. Зайдите в «Медовары», пусть ребята наедятся столичной выпечкой. В Фиелле они не каждый день могут такое попробовать. Тебе совсем не обязательно покупать драгоценности или оружие.

Отец улыбнулся.

— На приданное Джесики, я, как-нибудь, без тебя заработаю.

— Отлично, я тебя понял. В драки не встревать, знакомых не узнавать.

— Ты хорошо всё запомнил, сын. Надеюсь, эксцессов, как в прошлый раз, не будет.

По дороге домой, мы зашли на улицу мастеров, и дядя Ферзье (пожилому мастеру-оружейнику нравилось, когда я его так называл) принял покалеченную спату, пообещав собрать рукоять за три дня. Уже поворачивая с "Цветочной" улицы, берущей начало от дворцовой площади, и приютившей столичные домики вельмож и королевских сановников, к себе, на "Складскую", мы встретили похоронную процессию. Отчего-то подумалось, что хоронят Париса Контье. И так тоскливо стало. Вот жил себе лихой рубака. Наверное, от женщин отбоя не было. Рыцарь, настоящий, с конем и копьем, который должен скакать на врага впереди строя. И тут, дальний родственник возьми, да предложи этому красавцу за интересы семьи постоять. Дело-то плёвое для такого молодца. Ну, кто бы мог подумать, что связи маркиза выведут в дуэльный круг «ночного стража» из первой десятки, а на него, таких вот «Парисов» и пятерых может не хватить. И всё, был рыцарь — а теперь праздничный ужин для червей могильных. И понятно, что не Парис это в гробу. Никак бы не успели. Тело подготовить, да могилу вырыть — это за час не делается. Лежит себе в трупной палате, в ожидании последних почестей. Да и если бы успели, встретились бы мы тогда на "Цветочной". Что семье благородного дворянина делать на "Складской" улице, среди поварих и конюхов дворцовых. Но легче от этого не становилось. Отцовские «короны», увесистые серебряные десюнчики, теперь казались не пропуском в мир сладостей и модных тряпок, а поминальными монетками, которые кладут на глаза покойнику. Жаркая середина лета пахнула могильной промозглой сыростью, когда мы, поравнявшись с процессией, обошли кладбищенскую телегу, везущую открытую домовину с усопшим. Видимо, мой дар, даже находясь в глубокой спячке, смог уловить общий ментальный настрой.

Когда мы отошли подальше, отец ободряюще похлопал меня по спине.

— Да не кисни ты так. Был человек и помер. Наверное, хороший был человек, раз проводить на кладбище столько народу идет.

— А Парис — хороший был человек?

Отец посмотрел на меня уже серьезно.

— Вот ты о чем. Не знаю, я его всего пару раз видел. Обыкновенный вояка, быстрый, как для вояки. Только у него шансов не было совсем. Знаю я эту породу. Железа побольше, меч потяжелее, ну, или топор. Я его предельно просто подловил, и он повелся. Рубака, не фехтовальщик, ты же сам видел.

Я кивнул.

— Ну а там уж, решил не затягивать. Нельзя работу на чувства мерять, выгоришь в момент. Не переживай ты так, научишься, втянешься.

Я аж плечами передернул, до того противно стало.

— А если не научусь?

Отец грустно вздохнул.

— Не переживай, сын, все учатся — и ты научишься. Не