Во власти девантара - Бернхард Хеннен

Мандред подошел к почерневшей от сажи перекладине, со скрипом качнувшейся в сторону.

— Это было давно. Этот храм сгорел, по меньшей мере, полгода назад. Странно, что его не восстановили.

— А зачем? — раздраженно ответил Фародин. — Ведь, в конце концов, он свою задачу выполнил, разве не так?

Он поглядел на Юливее. Девочка сидела, зажмурившись, на лице — гримаса.

— Оно здесь, — тихо сказала она. — Точно так же, как в другом белом доме. Что-то хочет украсть мою магию! Оно тянет ее из меня. Больно! — она открыла глаза и бросилась к выходу.

Мандред тут же пошел за ней. Фародин беспокоился, когда малышка бродила где-то одна.

— Я не чувствую, чтобы из меня что-то вытягивали, — с сомнением произнес Нурамон.

— Но ведь ты ей веришь?

Он кивнул.

— У нее более тонкое чутье, чем у нас. В этом сомнений нет. Равно как и в том, что здесь нет врат, ведущих в Альвенмарк. Вся магия ушла из этого места.

— И разрушение храма делу не поможет, — трезво рассудил Фародин. — Если место лишилось магии, то она уже не вернется. Или я ошибаюсь?

Нурамон беспомощно развел руками.

— Откуда же нам знать? Я не понимаю, что здесь происходит. Почему строят эти храмы? И кто пришел сюда, чтобы разрушить храм? Почему храм бросили и не стали восстанавливать?

— По крайней мере, на последний вопрос я могу тебе ответить, — холодно заметил Фародин. — Это место расположено в необжитых местах. Здесь нет города, даже деревни нет. Храм был построен исключительно ради того, чтобы разрушить звезду альвов. И поэтому его не нужно было восстанавливать. Он свою задачу выполнил.

— Может быть, некоторые священники любят одиночество, — заметил Нурамон. — Это чудесное место, — он махнул рукой на окно, указывая на небольшое озеро.

— Нет! Ты что, не слышал, что кричал толстый священнослужитель? Мы — дети демонов! Мы убили святого Гийома и тем самым лишили спасения все человечество! — Фародин горько рассмеялся. — Пожалуй, сильнее извратить истину просто невозможно. Но ты понимаешь, что это значит для нас? Жрецы уже подчинили себе несколько королевств. Они проникают в Расколотый мир и травят эльфов и других детей альвов. Они хотят увидеть нас мертвыми — это часть их веры. А если им не удастся проникнуть в Альвенмарк, то они разрушат все врата, какие только сумеют найти.

— Мы знаем слишком мало, чтобы делать такие выводы, — заметил Нурамон. — Чтобы именно ты слушался своего сердца, а не разума! Что с тобой, Фародин?

Необъяснимо! Очевидно, Нурамон просто не хотел понимать, что это означает.

— Мы бессмертны, Нурамон. Мы привыкли, что все длится вечно. И вдруг время стало уходить сквозь пальцы. Неужели ты настолько слеп, что не видишь опасности? Они разрушают звезды альвов! Что, если они уничтожат звезду, которая ведет к Нороэлль? Или, хуже того, они проникнут через нее в Расколотый мир и убьют Нороэлль?

Нурамон нахмурился. Затем решительно покачал головой.

— Это чушь. Та звезда альвов находится на краю мира. Там нет королевств, которые можно было бы завоевать. Может быть, там даже люди не живут. Зачем священнослужителям Тьюреда идти туда?

— Потому что они хотят уничтожить все звезды альвов! Они ведут войну против Альвенмарка, хотя и шагу не сделали по земле нашей родины. В будущем мы не сможем себе позволить использовать нестабильные ворота. Оглянись по сторонам, Нурамон. Посмотри, что происходит в этом мире! Пару лет назад был убит священнослужитель. А теперь его безумные последователи завоевали полконтинента. Представь себе, вдруг мы снова совершим прыжок во времени! Сила жрецов возрастает все быстрее. Неужели ты можешь быть уверен в том, что та звезда альвов, которая должна привести нас к Нороэлль, просуществует еще сотню лет?

— Возможно, ты прав, — признал Нурамон.

Фародин испытывал огромное облегчение по поводу того, что товарищ наконец разделил его тревоги.

— Нужно двигаться. Я уверен, что рыцари ордена не отказались от того, чтобы разыскать нас. Если мы их выследим, то отыщем и камень альвов, и корону джиннов.

Нурамон побледнел.

— Корона! Они поймут, что мы задумали! Библиотека джиннов содержит в себе все знания, даже относительно будущего!

— Это может оказаться правдой, — спокойно ответил Фародин, — однако, очевидно, священнослужители Тьюреда слишком тупы, чтобы овладеть этими знаниями. Вряд ли мы пережили бы прыжок в храм, если бы они знали, что мы придем. На галереях стояли бы тогда не верующие, а арбалетчики. Они понятия не имеют, что мы предпримем. И никому из тех, кто мыслит разумно, не пришла бы в голову идея, что жалкий отряд, который мы собой представляем, будет пытаться украсть у них величайшее сокровище.

— Похоже, тебе мало было того нападения на крепость троллей вдвоем с Мандредом?

Фародин ухмыльнулся.

— Все можно превзойти.

Утро в Фаргоне

Наступил рассвет, птицы запели утреннюю песню. Фародин и Нурамон стояли на краю рощи, где ночью разбили лагерь. Отсюда можно было осмотреть окрестности. Вдалеке на севере раскинулся большой лес, а на юг простирались холмы почти до самого Фельгереса на побережье.

Мандред еще храпел, Юливее натянула на голову одеяло. Возможно, ее снова будет непросто разбудить.

— Пусть поспят еще немного, — заметил Фародин. — Вчера был трудный день. Я уже оседлал лошадей. Времени терять не будем.

Бегство от рыцарей ордена выбило всех их из сил. Они настолько устали, что Нурамон ненадолго уснул во время дежурства. К счастью, ничего не произошло, и никто из его товарищей ничего не заметил.

Покоя в Фаргоне им не было. С тех пор как они увидели в церкви изображение Гийома, им стало ясно, за что люди ненавидят детей альвов. Все началось в Анискансе. Виноваты были в этом они, и Нурамон никак не мог смириться с тем, что их добрые намерения вызвали такую ненависть. Они уже тогда слышали лживые истории, однако Нурамон никогда бы не помыслил, что в результате может вырасти что-то подобное. Королева была права; их поражение в Анискансе стало семенем, которое породило зло.

— Что мы теперь будем делать, Фародин? — спросил Нурамон. — Мы уже не можем двигаться так, как раньше. Повсюду эта враждебность и воины!

— С этим мы справимся, — холодно ответил Фародин, глядя на восходящее солнце.

— Ты знаешь, что я считаю невозможным лишь очень немногие вещи. Но после того, что мы видели вчера, я уже не уверен.

— Ты имеешь в виду контроль?

— Да. — Из своего укрытия они наблюдали за тем, как рыцари ордена останавливали путников, чтобы осмотреть их уши. И поскольку у одного человека уши оказались несколько более остроконечные, его увели прочь. Стоит ли говорить, что уши его нисколько не напоминали эльфийские. Что стало с верой, которой когда-то посвятил свою жизнь Гийом? Священнослужители уже не лечили людей, они их мучили.