Лебединая дорога - Мария Семенова

Волюнд не спал…

Он сидел у стены, обхватив руками колени, и смотрел в огоньочага, поедавший кусочки сухого плавника. От его шеи к кольцу в стене тянуласьтолстая цепь. Такие же цепи были и на руках.

Когда заскрипела дверь, он медленно оглянулся. Увидел, чтоэто был не Нидуд и не Хильдинг, а всего лишь хозяйская дочь, и снова равнодушноуставился в огонь…

Осмелев, Бёдвильд вошла и прикрыла за собой дверь: негожевыпускать из дому и без того скудное тепло. Сделала несколько робких шагов иостановилась у противоположной стены, там, где он никак не сумел бы до неёдотянуться.

А Волюнд продолжал молча смотреть на язычки пламени, и егоглаза не мигали. Бёдвильд сказала так тихо, что едва сама себя расслышала:

– Волюнд… я пришла тебя попросить…

Давненько же он не слышал просьб. Одни только приказы да ещёоскорбительную брань. Он поднял на неё глаза. Он спросил:

– Что же у тебя случилось, Лебяжье-белая?

Вот так Бёдвильд впервые услышала его голос… И внезапноувидела перед собой не тролля, не колдуна, способного к злым чудесам, –просто человека, сотворённого, как и она сама, из плоти и крови. И этот человекбыл очень несчастен.

Бёдвильд торопливо развязала шнурок и показала колечко.

При виде его у Волюнда что-то метнулось в глазах. Метнулосьи пропало, так быстро, что Бёдвильд ничего и не заметила. Она виновато прошептала:

– Вот…

Волюнд протянул руку, но Бёдвильд испуганно отшатнулась. Наего лице появилось подобие усмешки. Он сказал:

– Ты можешь бросить… Или надеть на прутик…

Бёдвильд разыскала в дровах тонкую щепочку, насадила на неёизмятый золотой ободок и так отдала кузнецу. И спросила, волнуясь:

– Ты починишь его?

Он ответил, помолчав:

– Я его сделал.

Осмотрев кольцо, он положил его на камень. Мгновениепомедлил. И стал подниматься на ноги…

Бёдвильд с перепугу едва не бросилась вон. Остановила еётолько мысль о цепях, надёжно удерживавших его возле стены. Но страх былнапрасным: несколько шагов в сторону, к пузатому глиняному кувшину, дались емумучительным трудом. Волюнд наполнил деревянную кружку, отхлебнул из неё иполеном пододвинул кружку Бёдвильд:

– Выпей со мной, хозяйская дочь, если не брезгуешь.

Бёдвильд не посмела ему отказать. Взяв кружку, она отпилаосторожный глоток… В кружке было скисшее молоко.

Волюнд сказал:

– Дай мне застёжку, которая у тебя на плече.

Ей не хватило смелости спросить, для чего. Она послушнорасстегнула серебряную фибулу-пряжку, скреплявшую шерстяной плащ, и на той жещепочке подала кузнецу. Он пододвинулся поближе к огню и склонился над кольцом.А Бёдвильд, понемногу успокаиваясь, прислонилась к стене.

Оказывается, не так уж и страшно…

Волюнд между тем, казалось, вовсе о ней позабыл. Колечкоживой искоркой вспыхивало у него в руках: он что-то делал с ним острым концомзастёжки. И Бёдвильд, наблюдая за ним, не могла отделаться от мысли – эти рукией что-то напоминали. Что-то знакомое и в то же время волшебное. Потом онапоняла. Руки кузнеца были похожи на крылья. Почему?.. Может быть, из-за теней,что отбрасывал метавшийся огонь?..

Некоторое время молчание стояло поперёк хижины, как глухаястена. Наконец Бёдвильд тихо сказала:

– Я удивилась, когда впервые увидела тебя… Я думала,отец привезёт гнома… старого бородатого карлика… а ты оказался совсем не таким…

Волюнд отозвался почти немедленно:

– Я тоже удивлялся, Лебяжье-белая. Мне лось, у такоговолка, как твой отец, и дети должны быть не дети, а мохнатые волчата.

Бёдвильд закусила губы и замолчала.

Волюнд долго трудился над испорченным кольцом, возвращаясвоему изделию первоначальную красоту. Бёдвильд наблюдала за ним.

Давно не видевший его мог бы и не узнать… Одежда затрепалась,осунувшееся лицо заросло бородой, пострашнело… Прежними были только глаза. Этиглаза внушали ей страх.

Сперва она так и подскакивала при каждом его неожиданномдвижении. Но постепенно усталость и тепло одолели её, и она задремала…

Голос Волюнда заставил её очнуться.

– Возьми своё кольцо, Лебяжье-белая…

Вздрогнув, Бёдвильд открыла глаза. Волюнд протягивал ейкольцо, насаженное на гибкий прут. Она взяла его и надела на палец.

Кто не знал о поломке, ни за что не догадался бы о нейтеперь. Кто знал – сказал бы, что кольцо от умелой починки стало едва ли нелучше. Как прежде, радовали глаз блестящие грани и тонкий узор, сплетённый изневесомых золотых нитей… Бёдвильд не могла оторвать глаз.

– Возьми и застёжку, конунгова дочь, не то позабудешь.

Бёдвильд не глядя потянулась за фибулой… и железные клещисомкнулись у неё на запястье! Бёдвильд даже не вскрикнула…

Не было больше хозяйской дочери и раба. Был победитель,взявший добычу. И пленница у его ног.

Бёдвильд смотрела на него круглыми от ужаса глазами. Волюндстоял над ней – цепко стоял на изувеченных ногах, придерживая свои кандалы…Наконец Бёдвильд выдавила из себя:

– Что… ты… задумал?..

Волюнд засмеялся. Бёдвильд никогда в жизни не слышала ничегоболее страшного. Он сказал:

– Нидуд, старый волк, тебе родной отец. А Хлёд иЭскхере, его волчата, твои любимые братья. Так что, по-твоему, у меня на уме?

Бёдвильд всхлипнула.

– Сакси… ты… ты не тронул его… я…

Волюнд огрызнулся:

– Я вижу, тебе было бы легче, если бы ты нашла здесьего череп, оправленный в серебро!

Бёдвильд съёжилась, всё тело охватил ледяной холод. Страшнокончалась её жизнь, ещё толком и не начавшаяся…

Какое-то время Волюнд молча разглядывал беспомощнуюконунгову дочь. А потом усталым движением опустился на мох и застыл в той жепозе, в которой сидел, когда Бёдвильд вошла. Его ноги касались её подогнутыхколен. Он сказал:

– Прости меня, Бёдвильд. Я должен был знать с самогоначала, что не смогу причинить тебе зла.

Он протянул ей фибулу на ладони, и ладонь была тёплая итвёрдая от мозолей, как ясеневая доска. Бёдвильд взяла пряжку и застегнула усебя на плече.

Волюнд к ней больше не обращался; наверное, он ждал, чтобыона ушла и оставила его одного. Бёдвильд подобрала с пола принесённый с собойузелок и распутала туго стянутые концы. Она сказала:

– Вот возьми, это мёд… А этим ты, если хочешь, можешьпомазать свои ноги…