Книга мертвых - Вольфганг Хольбайн

У меня возникло ощущение, будто я очнулся от чудовищного кошмара и оказался в другом сне. Однако этот новый сон напугал меня еще больше, поскольку на самом деле он был реальностью.

На государственном палаче не было ни красной накидки, ни соответствующего головного убора. Одетый в потертые темные штаны и темно-серый пиджак с кожаными заплатами на рукавах, с мучнисто-белым и каким-то невыразительным лицом, он скорее напоминал ремесленника, собиравшегося поставить набойки на туфли или починить медный чайник. Он вовсе не походил на палача, намеревавшегося убить человека, как того требовал закон.

«Безумие, какое-то невероятное безумие», — подумал я. Даже прикосновения к моим плечам не казались мне реальными. Палач привычным движением снял с меня мерку и приказал своему помощнику взять веревку покороче.

— Все должно быть по правилам, — будучи мастером своего дела, уверенно заявил он.

— Оставьте эти глупости, Вайтерс, — строго произнес Коэн. — Давайте закончим с этим, чтобы я наконец-то мог позавтракать.

Палач нахмурился, даже не пытаясь делать вид, что сожалеет о промедлении, и, не говоря ни слова, начал сооружать петлю подходящего размера.

Постепенно комната перед моими глазами начала расплываться. Я чувствовал… Невозможно описать словами, что же я действительно чувствовал в это мгновение. Нет, мне не было страшно, наоборот, я ощущал какое-то истерическое веселье. Воспоминания калейдоскопом кружились в моей голове: заседание суда, ночь, проведенная в оковах в тесной и сырой камере, утро, последняя трапеза, визит священника… Я был убежден в том, что все это лишь кошмар. Вскоре я проснусь, откроется дверь и сюда войдут Говард с Рольфом. Они скажут мне, что я стал жертвой злой шутки…

Чья-то рука опустилась на мое плечо. Вздрогнув, я взглянул на равнодушное лицо палача.

— Пойдемте, — сказал он. — Пора.

Ноги сами понесли меня к виселице. Ступеньки чуть прогибались под ногами, и монотонный звук моих шагов эхом отдавался у меня в ушах. Я не мог оторвать взгляд от покачивавшейся на ветру петли. «Я умру! — волнуясь, подумал я. — Прямо сейчас!»

Повернув меня, палач набросил петлю мне на шею и, педантично проверив узел, поправил веревку. Я завороженно смотрел на Коэна и с полдесятка свидетелей, собравшихся у подножия виселицы.

— Пора, мистер Крейвен, — холодно заявил Коэн. — У вас есть последнее желание?

Я хотел что-то сказать — все равно что, только бы выиграть еще пару секунд жизни, этих драгоценных мгновений, но голосовые связки отказали мне, и я только молча покачал головой.

Коэн кивнул, как будто ничего другого и не ожидал.

— Да пощадит Господь вашу душу, мистер Крейвен, — спокойно произнес он. — Лондонский палач, исполни свой долг.

Его слова донеслись до меня словно издалека. Подняв голову, я посмотрел на покрытый пятнами потолок и неожиданно подумал о том, что не попросил разрешения еще раз увидеть рассвет. Впрочем, теперь уже было слишком поздно. Я чувствовал себя легким как перышко. Сейчас мои мысли обратились к Говарду, Присцилле и дому на Эштон-плейс.

Когда палач потянул за рычаг, для меня это движение было не более чем игрой теней. Я не почувствовал, как исчез пол под моими ногами, и на мгновение ощутил невесомость. Мне еще подумалось, что когда-то я читал, будто казнь через повешение довольно приятна. На самом деле это не так.