Тарра. Граница бури. Летопись вторая - Вера Камша

Малахитовый лагерь

Михай Годой в окружении высших офицеров, сигурантов и нескольких настоящих клириков неторопливо шел по лагерю, весело и спокойно отвечая на приветствия выстроенных в боевом порядке войск. Все в порядке. Эландец получит свою драку. Скорее всего, проклятый маринер затеял всю эту катавасию у Каннских ворот, чтобы отвлечь внимание от Малахитовых, где и стена пониже и послабее, и реки нет… В таком случае он, Михай, тем более был прав, послав за Канн десять тысяч. Пусть Рене решит, что его затея удалась, и увязнет в сражении под стенами крепости. Он уже вытащил наружу половину того, что имел. Отчаянно и не так уж глупо, но не с таким противником, как регент Арции. Михай признавал, что проигрывает адмиралу в умении владеть шпагой, но не в стратегии. И не в умении превращать неприятности в удачи.

— Ваше величество! — Арциец в запыленной одежде, явно только что соскочивший с коня, вытянулся в струнку.

— Слушаю.

— Мы не можем перейти реку. Переправа разрушена. Со стен и из-за реки бьют пушки.

— Для моих солдат нет слова «не можем». — Брови регента слегка сдвинулись. — Если кто-то думает, что, оставшись на этом берегу, сохранит себе жизнь, он ошибается. Так и передайте. Повторите.

— Если кто-то думает, что, оставшись на этом берегу, сохранит себе жизнь, он ошибается.

— Правильно. Исполняйте. Заодно скажите, что на том берегу рассыпано золото и офицерские патенты.

Гонец, кто-то из полковых аюдантов, бегом бросился к коню.

— Вардо, — грузный человек со смышлеными глазами подошел поближе, — конный полк и шесть, нет, восемь орудий в помощь.

Годой присел на услужливо подставленный большой барабан и, слегка постегивая хлыстиком по голенищам красных сапог, дождался доклада о том, что резервы выступили. Оставалось чуть выждать и подать сигнал к началу штурма, но не прошло и получаса, как офицер из числа пришедших с Годоем тарскийцев доложил:

— Ваше величество! У восточного прохода снаружи «Серебряные»!

Михай удивленно приподнял бровь и якобы нехотя встал, хотя спокойствие давалось с трудом. Все, что напоминало о Шандере и Стефане, будило в тарскийском господаре страх и ярость, непонятные ему самому. Однако на красивом лице регента не отразилось ничего, разве что нижняя губа слегка выпятилась, выказывая презрение и скуку. Поднявшись на сторожевую вышку, Годой с удивлением рассматривал около сотни всадников в знакомых черных с серебром доломанах. «Серебряные» гарцевали на знаменитых таянских дрыгантах, которым взяться здесь было ну совершенно неоткуда. Рене еще мог протащить подземным ходом сотню-две человек, но лошади… хотя что это он?! Охрана Стефана стала охраной Арроя. В город они, само собой, не полезли, ждали в лесу и дождались. Затеяли свою любимую игру.

Несколько всадников стремительно подлетали к внешнему валу на пистольный выстрел и, ни мгновения не оставаясь на одном месте, выкрикивали оскорбления в адрес Годоя, сопровождая их красноречивыми жестами, понятными солдату любой армии, и вновь возвращались на безопасное расстояние.

Особенно усердствовал худенький юноша с каштановыми волосами. Годой узнал его — Стах Гери, любимчик Шандера Гардани… И знал этот Сташек вещи, которые воинам будущего императора слушать было совершенно не обязательно…

— Эй вы! «Дети империи», — ветер, как назло, дул к лагерю, и можно было разобрать каждое слово, — и как оно там, под горным кабаном?

— Михай! Тебе мунтские крысы все отгрызли или что-то еще осталось?!

— Что ж ваш Годой жену в Таяне держит? Он не может или она не хочет?

— Раки Гверганды благодарят тебя за завтрак…

— И ждут на обед!

— Михай, а правда, что ты в сапогах копыта прячешь?

— Копыта прячешь, а рога на всю Арцию видны!

— Ну, арцийцы, ну, молодцы! Нашли хозяина. Он вас научит…

— Ага, научит! Вчетвером сзади на одного!

— Эге-гой! Годой! Привет тебе от капитана Гардани!

— Давно он что-то тебе морду не чистил! Соскучился?… плешивый!

— Выходи, копытом тебе в рыло!

— И пониже!

— …!…!

— Ну и войско, гляньте только! Со всей Арции шваль собрали!

— Небось все помойки обегали!

Десятка три южан не выдержали и, вскочив на коней, вылетели в поле. Гнев плохой советчик: гвардейцы Годоя пошли по воду, но оказались в воде. Может, эльфы и были лучшими наездниками, чем «Серебряные», а атэвы управлялись с конями не хуже таянцев, но в Арции соперников у личной гвардии наследника Ямборов не имелось. Южане были неплохими конниками, но в равной схватке у них не было никаких шансов. Впрочем, таянцы и не думали убивать противников, задавшись целью довести их и так немалую ярость до исступления.