Оправа для бездны - Сергей Малицкий

– Меч моей дочери! – отрезала Кессаа.

– Вот, – протянул Марик пест. – Сама ступка разбилась.

– И вот, – добавила Айра и положила перед ней черный осколок. – Это подарок от Заха.

– Кинжал Сурры, – придвинул маг ногой клинок.

– Зеркало. Кинжал. Пуповина. Зверь. Ребенок, – прошептала Кессаа, становясь на колени.

– Пуповина? – переспросил Марик и покосился на побледневшую Айру.

– Зверь. Ребенок, – повторила Кессаа и добавила: – Не мой ребенок. Другой. Какой-то другой. Рожденный и тем не менее еще не рожденный. Но сил у меня может не хватить.

Марик опустился рядом с Кессаа, взглянул ей в лицо и вздрогнул: глаза ее помутились. Они не стали черными, но и белки, и зрачки словно расплылись в мглистом мерцании.

– Сил у меня может не хватить, – шепотом повторила Кессаа, подняла пест и ударила его о каменную плиту. Глина рассыпалась на осколки, и в руке у нее оказалось что-то завернутое в высушенный лист одра. – Вот. – Кессаа разняла два осколка, прижатые друг к другу лицевыми сторонами, и положила их возле третьего, мутного.

– Все зеркало, – прошептал Ирунг, а Марик вдруг почувствовал, что тот смерч, та пуповина, которая тянулась из Суйки к груди Айры, встала над тремя осколками черным столбом.

– Марик, – позвала Кессаа, – пусть дочь моя будет для тебя все равно что я. Нет, пусть она будет для тебя все равно что твоя дочь. Сил у меня может не хватить. Да и жизнь я свою уже растратила… Насьта! Насьта! Ты умеешь, позови его… – Она протянула руку к пустому постаменту. – Позови, а то у меня сил не хватит ни на что. И разойдитесь все. В стороны. Разойдитесь.

Заковылял к стене Ирунг, подхватил сильными руками сразу две скамьи Марик, шагнула в сторону с масляным светильником Айра, присел у пустой плиты Насьта и поднес к губам дудку. Мелодия появилась не сразу. Сначала словно капля росы упала на каменные плиты и разбилась. Потом зазвенели ее осколки. Потом слились в светлый ручей. И побежали, понеслись, полетели…

Кессаа поднялась, встала на ноги, вытянулась вверх, словно былинка. Приподнялась на носках, едва не упала – но не упала, а переступила с ноги на ногу, – снова поднялась на носках и снова едва не упала и закружилась, сплетая собственные движения с песней реминьской дудки. Платье вздрагивало от ее движений, парило в воздухе, пытаясь успеть за танцовщицей, рукава падали с изуродованных рук, но невольные или вольные зрители чудесного танца словно окаменели – только Ирунг прошептал чуть слышно:

– Не было и не будет в Скире никого прекрасней этой танцовщицы.

Марик вздрогнул, пытаясь понять смысл произнесенных слов, перевел взгляд на Насьту и замер: на каменной плите за его спиной лежал человек.

– Играй, Насьта, – попросила Кессаа и присела на пол. – Зеркало. Кинжал. Пуповина. Зверь. Ребенок.

Она подняла серую полосу, стиснула в кулаках ее концы, сжала, прошептала короткое слово и мгновенно сплела ту саму оправу, которую взяла в храме. Затем подняла осколки и один за другим вставила их в серую округлую рамку.

– Ну, – нетерпеливо прошептал Ирунг.

– Зеркало, – вымолвила Кессаа и повернула рукоять оправы – и тут же почти закричала сдавленным голосом: – Кинжал!

Свет ламп словно померк, или воздух в зале стал непрозрачным, подернулся серой мглой, которая вот только что клубилась в глазах Кессаа, только Марик едва мог рассмотреть силуэты Насьты, Ирунга, Айры, и лишь Кессаа была видна каждой черточкой – не из-за того ли, что зеркало в ее руках слилось в черный диск, который дрожал и искрился, словно масло, пролитое на черный камень, и один холод исходил от этого масла.

– Сил нет, – прошептала Кессаа и повторила, закрыв глаза: – Кинжал.

– Помни об Оре, парень, – ударила баль по плечу Айра и шагнула вперед. Подняла кинжал, размахнулась и ударила в зеркало, выкрикнув при этом:

– Пуповина!

Смерч, который чудился Марику, словно сон, проникающий в явь, встал перед Кессаа, сожрав и Айру, и кинжал. Мгновенно он уперся в потолок храма, разлетелся в стороны темной пеленой, закрутился сверкающей колонной и с визгом, словно еще один течень вылился на обезумевший город, лопнул.

Марик поднялся с пола в кромешной темноте, смахнул с глаз что-то напоминающее пепел, потрогал лицо, недоумевая – обморожено оно или обожжено. В центре зала, там, где осталась Кессаа, что-то шипело и сыпало искрами.

– Твое благородство! – раздался встревоженный голос Мэйлы. – На улицах Скира творится что-то страшное! Какие-то звери рвут всех подряд – и хеннов, и сайдов! Мы с трудом сдерживаем ворота! К тому же некоторые из раненых словно теряют разум, совсем как баль в той битве у храма Исс!

Она замолчала, подняв над головой факел, и добавила дрогнувшим голосом:

– И мертвые все попадали.

Марик оглянулся. Айры не было. Перед Кессаа в камне темнел закопченный, выщербленный на ладонь круг, и капли серого металла шипели, испаряясь на нем.

– Кессаа! – закричал Марик, и дочь конга дрогнула. Не открылись сомкнутые веки, не шевельнулись руки, стиснувшие колени, не распрямились напряженные плечи. Она дрогнула вся сразу – и осыпалась грудой пепла.

– Суйки больше нет, – закашлялся Ирунг.

– Зеркало. Кинжал. Пуповина. Зверь. Ребенок, – с трудом вытолкнул из глотки слова Марик.

– Зверь и ребенок, – прошептал, пытаясь удержать в задрожавших руках дудку, Насьта.

– Ребенок, – послышался незнакомый голос.

Мэйла подняла факел еще выше и шагнула вперед. Насьта медленно обернулся – плита за его спиной была расколота и пуста. Сади исчез.

Синг чувствовал опасность. Не всегда ему удавалось избежать ее, но, когда она затаскивала его в водоворот, он успевал глотнуть воздуха, чтобы даже истерзанным вынырнуть в безопасном месте. Когда повелитель Зах посылал своего нового довольно увертливого и талантливого, пусть и не молодого уже, слугу в Скир, он не рассчитывал на то, что Синг и в самом деле добудет кинжал Сурры. Он всего лишь хотел, чтобы тот отыскал Айру и вонзил ей в спину что-нибудь острое – с наиболее худшими для нее последствиями. Даже осколок зеркала, украденный из храма, был менее важен, чем смерть выскочки, укравшей частицу долгого дыхания бога, которой, скорее всего, она даже и воспользоваться не могла. Зах видел Синга насквозь или почти насквозь – и посадил ему на грудь каменного жука, который немедленно пронзил кожу колдуна и вцепился ему в ребра. Затем Зах взмахнул посохом, и жук мгновенно нагрелся, заставив Синга корчиться от боли.

– Он прожжет тебя насквозь, если ты через пару недель не окажешься в Скире, и будет жечь, если ты выйдешь за его стены, – пообещал Зах. – Иди и постарайся уничтожить Айру.

Синг пробрался в Скир довольно легко, но даже и не пытался разыскать бывшую ученицу: слишком хорошо он представлял себе ее силу, да и знал уже, что Лек послал за ней пятерку своих ведьм, и не жаждал соревноваться с ними в прыти. Вместо этого он тайным ходом пробрался в подвалы башни Аруха, проник в сокровищницу, набил мешок древними рукописями, не забыв и про собственный кошель, и отправился в порт. Он не собирался искать места на последних галерах, тем более что жук продолжал стискивать его ребра. Он купил у седого стражника проход на скирский маяк, который торчал над городом, словно направленный в небо палец, и был выше любой башни и любой скалы в окрестностях. На маяке нашлись дрова и вода, еду Синг притащил наверх вместе с рукописями, запер дверь на тяжелый засов и забрался на верхнюю укромную площадку, справедливо полагая, что в пору зимних бурь до весны сможет рассчитывать на уединение. Там он и провел всю осаду Скира. Он видел последние уходящие галеры, видел шатры хеннов и риссов, напрягал глаза, пытаясь разглядеть подробности штурма, а когда хенны все-таки ринулись в город, даже пожалел было, что не нашел убежища где-нибудь поближе к морю или к окраине. Он услышал вопль, исторгнутый тысячами глоток, и догадался о его причинах, потому что не забыл подобное, чему стал свидетелем у храма Сето несколько лет назад. Он увидел черный смерч над храмом Сади и сжался от ужасного зрелища в комок, испугался до такой степени, что едва не бросился с верхушки маяка вниз головой. Он увидел, как по улицам Скира носятся страшные звери и убивают всех без разбора, но больше все-таки хеннов, потому что сайды встретили нашествие чудовищ на стенах и в укрепленных замках. Он даже сумел разглядеть, что на лагерь риссов за городской стеной, на их белоснежные шатры кто-то напал и если не уничтожил всех меченых – как называли их хенны по знакам на лбах, – то разметал их по полю и порубил большую часть.