Бесплодные земли - Стивен Кинг

Оба Блейна очень долго молчали, а когда Большой Блейннаконец ответил, то были не слова. Стены, пол и потолок вновь стали бледнеть,утрачивать материальность, и в десять секунд салон-вагон для знати вторичноисчез. Теперь моно мчался среди гор, еще раньше замеченных путешественниками нагоризонте: серо-стальные острые вершины с чудовищной скоростью неслись на них,чтобы вдруг расступиться и явить бесплодные долы, где ползали громадные жуки,похожие на пресноводных черепах. Из черного зева пещеры к ним, разворачиваякольца, вдруг метнулось что-то вроде огромной змеи. Схватив одного из жуков,тварь проворно утащила его в свое логово. Никогда в жизни Роланд не видел ниподобного пейзажа, ни подобной живности, и по всему телу у него поползлимурашки, да такие, точно он вознамерился сбросить кожу. Враждебный,негостеприимный край… а главное – чужой.Что, если Блейн завез их в какой-тоиной мир?

– ВОЗМОЖНО, МНЕ СЛЕДОВАЛО БЫ СОЙТИ С РЕЛЬСОВ ЗДЕСЬ, –задумчиво сказал Блейн, но стрелок расслышал в его голосе дрожь скрытой ярости.

– Возможно, – равнодушно согласился он.

Однако стрелку было вовсе невсе равно, и он понимал:компьютер может по голосу догадаться о его подлинных чувствах. Блейн ужеговорил им, что располагает специальными средствами, и хотя Роланд твердоверил, что компьютер способен лгать, в данном случае никаких причин сомневатьсяу него не было. Коль скоро Блейн действительнозаметил определенную расстановкулогических ударений в его речи, игра, вероятно, была закончена. Блейнпредставлял собой невероятно тонкую и сложную машину… но все же – толькомашину. Возможно, ему не под силу было понять, что человек может гнуть своедаже тогда, когда все в нем восстает против этого. Если бы Блейнпроанализировал ритмическую картину голоса стрелка, он, вероятно, пришел бы квыводу, что Роланд блефует. Подобная оплошность всем им стоила бы жизни.

– ТЫ ГРУБ И ЗАНОСЧИВ, – сказал Блейн, – ВОЗМОЖНО, ТЫ ПОЛАГАЕШЬ,ЧТО ЭТО СУТЬ ЧЕРТЫ ИНТЕРЕСНОЙ ЛИЧНОСТИ. Я ИНОГО МНЕНИЯ.

Эдди в отчаянии беззвучно выговорил: "Ты чтоделаешь?!" Роланд оставил это без внимания – у него и с Блейном был хлопотполон рот. Кроме того, он отлично знал, что делает.

– О, я могу быть куда грубей.

Роланд Галаадский медленно встал. Он стоял в кажущейсяпустоте, широко расставив ноги, правая рука на бедре, левая – на рукоятиревольвера. Сколько раз он уже стоял так на пыльных улицах забытых городишек,на дне гибельных каменных пропастей, в бесчисленных полутемных салунах,пропахших горьким пивом и третьеводнешним жаревом! Ему попросту выпало еще однопротивостояние на еще одной пустынной улице. Только и всего – но этого былодовольно. Это было кеф.И ка.И ка-тет.Центральным фактом жизни стрелка, осьювращения его кавсегда была неизбежность подобных противостояний. Пусть в этотраз вместо перестрелки придется вести перепалку – неважно, схватка все равнобудет не на жизнь, а на смерть. В воздухе витало зловоние смерти – несомненное,отчетливое, как вонь разбухшей падали, сгнившей в трясине. Потом пришло безумиебоя, и Роланд перестал быть себе хозяином.

– Я могу назвать тебя вздорной, легкомысленной, глупой,бестолковой и чванливой машиной. Безмозглой тварью, чье разумение – всего лишьпосвист зимнего ветра в дупле пустого дерева.

– ПРЕКРАТИ.

Не обращая на Блейна никакого внимания, Роланд все так жебезмятежно продолжал:

– Я мог бы быть и грубее, да, к несчастью, стеснен темобстоятельством, что ты – всего-навсего машина… то, что Эдди называет"агрегатиной".

– ВСЕГО-НАВСЕГО? ДА Я…

– К примеру, я не могу обозвать тебя херососом, потому что утебя нет ни рта, ни хера. Я не могу сказать, что ты гнуснее гнуснейшего изпопрошаек, ползающих в сточных канавах самой бедной, самой грязной во всейистории творения улицы, ведь даже такая жалкая тварь лучше тебя: тебе не на чемползать, у тебя нет колен, но даже если бы они у тебя были, ты и тогда не упалбы на них, ибо не имеешь представления о таком людском пороке как жалость. Ядаже не могу обвинить тебя в том, что ты употреблял свою мать, посколку у тебянет и не было матери.