Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Иб. Вот те, кто способны изменить всё, — сказала Нетикрет, ускоряя шаг. Теперь она и не скрывала нетерпения.

Мы прошли под аркой, в замкнутое пространство. Иунктии здесь тоже были, но, как и говорила Нетикрет, куда меньше. И плиты, на которых они лежали, светились золотом, а не зелёным.

Я споткнулся и остановился, когда увидел их.

Все они были детьми.

— Почему? — Я сделал полшага к ближайшему, словно мог что-то сделать.

Нетикрет быстро протянула руку, останавливая меня. — Они более гибки умственно. Более способны к адаптации и обучению, к усвоению информации и творческому решению задач.

Голос её при этом был пустым.

Я поёжился, когда она наклонилась, чтобы выслушать шёпот Кии. Пожилая женщина помедлила, затем кивнула. Указала. — Вот этот.

Маленький мальчик с бритой головой. Ему не могло быть больше шести-семи лет. — Почему он?

— Потому что я говорю тебе использовать его.

Я нахмурился, но спорить сейчас было бесполезно. Кожа у меня пошла мурашками, когда я подошёл к мальчику. Его глаза были закрыты. Он казался почти умиротворённым.

Я коснулся его плеча и сосредоточился. Подумал о том, как должен быть напуган этот мальчик. Заперт. Одинок.

Ничего.

Я нахмурился. С Надзирателями это всегда срабатывало. Неужели мальчику здесь хорошо? Или хотя бы не плохо? Попробовал снова. По-прежнему ничего.

Я отступил назад.

— Что не так?

— Не знаю. — Я облизнул губы. Сердце колотилось. Сейчас не время что-то скрывать. — Мне нужна… точка соприкосновения. Что-то общее, на что я могу опереться, чтобы установить Связь. С Надзирателями я обычно использую их чувство удивления, а если это не срабатывает — ощущение западни. Где-то в глубине они все его чувствуют. Но этот мальчик…

Нетикрет помедлила. — Попробуй усталость, — тихо произнесла она. — Самую жестокую, отупляющую, изматывающую усталость, какую ты когда-либо испытывал.

Она кивнула в ответ на мой ужаснувшийся взгляд. Я поморщился, затем снова положил руку на плечо мальчика. Вспомнил время тренировок. Первые дни с Ланистией, те невыносимо тяжёлые утра, когда я, израненный, слишком рано поднимался с постели, через вязкую трясину усталости продирал мысли, чтобы доказать себе что-то. Снова и снова, и снова. Как будто этому не будет конца.

Связь.

Я зарычал, отдёрнул руку и тут же потерял нить из-за резкого, хаотичного потока информации. Случайные образы вспыхивали с невыносимой быстротой. Лица и имена и подробности, но они проносились, как вода сквозь сито, — не ухватить, не сосредоточиться. Это ни в чём не походило на то, к чему я привык, и ни в чём — на мысли обычного человека. Слишком конкретные и слишком стремительные, упорядоченные так, что я не мог их понять. Лишь мерцающий, беспорядочный поток знания.

— Получилось?

— Отчасти. Он… — Я уставился на мальчика. — Его разум другой.

Нетикрет нахмурилась. — Чем именно?

— Не знаю. Это хаос. Когда я делаю это, обычно я лишь ощущаю, что они чувствуют. Что чувствуют в данный момент. Но это было… информацией. — Я замолчал. Ужас в моём голосе был неподдельным.

— Ты можешь им управлять?

— Не знаю. — Я сглотнул. Закрыл глаза и собрался с духом. На этот раз Связь установилась легко; дикий поток образов по-прежнему потряс меня, но я был готов к удару. Словно тысяча людей одновременно кричала мне в уши вразнобой. Ужасно, дезориентирующе до боли. Но немалая часть времени в Академии, особенно на старших курсах, была потрачена на освоение техник борьбы с умственными помехами. Я выстоял.

— Скажи ему, чтобы вписал нас в список главных жрецов Ка. — Голос Нетикрет доносился как сквозь вихрь.

— Я ещё пытаюсь установить нормальную Связь. — Как избавиться от Собирателей у входа в туннель к Пирамиде Ка?

Образы. Вторглись в мой разум — слишком много, чтобы обработать, слишком много, чтобы вынести. Люди кричат. Собиратели вспыхивают золотом, вырываясь из туннеля. Взрывы где-то на западе, крики и лязг стали на востоке. Пламя и рассыпающийся камень и кровь. Горячий нож сквозь мозг. Я застонал и пошатнулся, прижав ладони к вискам, потеряв Связь с юнктием во второй раз.

— Ты в порядке? — Нетикрет встревожена. Скорее из-за потери времени, чем из-за меня, готов поспорить.

— Всё нормально. — Я выпрямился, боль за глазами стихала. Не нормально. Возможно, где-то во всём этом и был полезный ответ, но мне нужны прямые ответы. Что-то, чем я могу воспользоваться. Я коснулся плеча мальчика в третий раз. Стиснул зубы, устанавливая Связь снова. — Как мне пройти мимо Собирателей в туннеле к Пирамиде Ка?

— Что? — Я слышал замешательство и нараставший гнев Нетикрет в единственном слове, но был сосредоточен на юнктии.

Он открыл глаза. Они были голубыми и бесжизненными и смотрели прямо на меня. — Избежать обнаружения невозможно.

— Я могу их убить?

— Нецелесообразно.

— Сиамун. — Нетикрет снова перебила. На этот раз чисто злобно, но мы оба знали, что она не в том положении, чтобы что-то предпринять. Чем дольше она меня задерживает, тем дольше ей ждать желаемого.

Я проигнорировал её. — Тогда могу ли я как-нибудь вынудить их уйти? Что заставит их покинуть это место?

— Их вторичная задача — экстренная защита. Они активируются для устранения экзистенциальных угроз.

Я сглотнул. — Что может послужить такой угрозой?

— Значительные структурные повреждения города. Нарушение основных процессов или системы обороны. Последний случай полной активации произошёл шестьсот сорок два года назад.

Шестьсот сорок два года. Вэк. — Что послужило причиной тогда?

— Уничтожение первоначальной системы фильтрации. Собиратели были развёрнуты для защиты, а затем для предотвращения беспорядков во время последовавшей паники и засухи.

— Значит, они ставят благополучие города выше защиты Ка?

— Да.

— Вмешается ли Ка, если решит, что ему угрожают?

— Ка спит. Он не осознал бы этого.

Интересно. — Можешь ли ты устроить катастрофу достаточно масштабную, чтобы выманить их?

— Не могу.

— Хватит, Сиамун. — Я почувствовал, как сталь легла поперёк моего горла, и испытал смутное удивление, что Нетикрет позволила мне задать столько вопросов, сколько я успел. — Ты скажешь ему, чтобы вписал нас в записи как главных жрецов. И Кию — как живого ребёнка. Сейчас.

У неё не было никаких козырей, но острота в её голосе беспокоила сильнее, чем та, что была приставлена к моей коже. В нём было что-то