Сны инкуба - Лорел Гамильтон

Он кивнул.

— Да, я всегда дохожу до конца.

Я сделала жест рукой — а я о чем?

— Вот это я и говорю.

— Что именно?

Я упёрла руки в боки, потому что он либо намеренно тормозил,либо действительно не понимал.

— Ты настолько большой, что всегда стучишь в шейкуматки, если находишься в позиции, когда весь твой… орган может войти в женщину.Ричард, я не могу выразиться яснее, так что, пожалуйста, сообрази сам.

— Ты хочешь сказать, что им это больно.

— Да.

— И это было больно тебе.

— Нет. Я люблю, когда мне туда стучат. У меня от этогополучается совершенно другой оргазм, так что я не возражаю.

Он снова нахмурился, но теперь — как будто думал.

— Ты хочешь сказать, что если тебе это не нравится,тогда это больно.

— Это всегда больно, потому что в некоторых позициях скем-нибудь, так хорошо оснащённым, как ты, это больно. Но для меня — и, споритьмогу, для Райны, — наслаждение было больше боли.

Мне очень не хотелось относить себя с Райной к однойкатегории в каком бы то ни было смысле, но здесь я могла ручаться, что я права.

— То есть я тебе делал больно, и это не было больно?

Я вздохнула:

— Послушай, я сама только недавно стала в этоврубаться. Иногда у меня центры боли и удовольствия путаются. То, что другимбыло бы больно, мне хорошо — по крайней мере, во время секса.

Это было моё признание, так что мне можно было не смотретьему в глаза. Я делилась своей болью, а не его.

— У меня тоже, — сказал он.

Я посмотрела на него:

— Что ж, это многое объясняет.

— То есть?

— Секс всегда был отличный, Ричард. Даже когда всеостальное летело к чертям, секс оставался классным.

— Ты всерьёз?

Я кивнула:

— Да.

Он улыбнулся, почти по-настоящему, только ещё глаза егонемного дрожали.

— Так ты думаешь, что я для Клер слишком груб — из-заразмера?

— И слишком энергичен.

Он снова так же нахмурился, не понимая.

— Ричард, тебе приходилось бывать с кем-нибудь, с кемты не так… энергичен?

Он посмотрел на меня, и взгляд красноречивее слов давалотрицательный ответ.

— Окей. Одна моя подруга мне говорила, что мужчины —как утята. У них происходит импринтинг на первую любовницу. То есть они всегдазанимаются любовью так, как их впервые научили. Тебя учила сексуальная садисткаи продюсер порнофильмов с убийствами.

Он был потрясён. В глазах его появился ужас.

— То есть Клер была права? Я был слишком груб и делалей больно.

Я покачала головой:

— Она тебя когда-нибудь просила во время секса не бытьтаким энергичным?

— Она вообще ничего никогда не просила… в смыслетехники. Просто взорвалась и сказала, что я слишком груб. Что радуюсь,пробуждая в ней зверя. Радуюсь, когда она меня когтит. Радуюсь, превращая её вчудовище. Что всегда занимаюсь любовью как животное, в каком бы облике я нибыл.

Э-эх. Я сказала то, что думала:

— Клер хотела тебя отделать посильнее, или это случайноона так попала?

— Ты о чем?

— О том, что если бы я хотела задеть тебя как можнобольнее, то лучшего бы не придумала.

— По-моему, она просто так думала. Понимаешь, если язанимаюсь сексом достаточно грубо для Райны, то ведь любая другая женщина можетвоспринять это только как изнасилование, разве нет?

Я покачала головой и махнула рукой у него перед глазами,чтобы он посмотрел на меня.

— Чтобы я больше от тебя не слышала слова«изнасилование», Ричард, потому что этого ты не делаешь. Если ты с кем-то, ктолюбит секс в том же стиле, что и ты, то это просто хороший секс.

— Но грубый.

Я пожала плечами:

— Начинаешь ты не грубо, но, в общем, обычно этимкончаешь. Но никогда при этом не было ничего такого, чего я не хотела бы. Клертолько надо было попросить о том, чего она хочет, но она с тобой обошлась, какмногие женщины обходятся с мужчинами: будто ты должен читать её мысли. А ты нетелепат, Ричард, всего лишь мужчина, а мужчины обычно хуже могут прочитатьмысли женщины, чем другая женщина.

— Я не человек, Анита, я вервольф. Животное.

Я схватила его выше локтей:

— И этого я чтобы больше никогда не слышала. Слово«животное» ты произносишь как ругательство, и потому не прав. Но пока ты недопрёшь, что это не так, не давай никому вызвать у себя презрение к себе.

Тут он улыбнулся, слегка грустно, но по-настоящему. Коснулсямоих рук ладонями, и я отодвинулась. Обниматься с ним я не собиралась. Помочьему выбраться из кризиса я готова, но мы уже больше не пара.

— Если я тебе не делал больно, почему же тыотодвинулась сейчас?

Я обхватила себя руками и чуть отошла в сторону.

— Ты пришёл сюда за правдой, ладно, вот тебе правда. Мыбольше не пара, Ричард, но это не значит, что я не чувствую… черт, я не хочу,чтобы ты меня неправильно понял.

— Неправильно — это как?

Снова он был готов к защите и нападению.

— Вчера у меня дома ты был очень прозрачен. Я ведь былау тебя в голове, Ричард. Я знаю, что ты думал, что ты чувствовал. Я это знаюизнутри.

— Тогда ты видела, что я хотел с тобой сделать. —Он отвернулся, и передо мной предстала только задняя его часть в джинсах испина джинсовой куртки, чуть темнее самих джинсов. Волосы его уже начиналикурчавиться, но все ещё казались мне ободранными. — Это сумасшествие,Анита. Мне хотелось, чтобы ты меня боялась. Если бы ты боялась, пока я будутебя трахать… это бы…

— Как раз было бы то, что ты хочешь, — договорилая.

Он повернулся ко мне. Глаза его были пусты, будто что-то вних умерло.

— Вот именно.

— Ричард, все ликантропы, которых я знаю, слегка путаютсекс, еду и реакцию страха.

Он затряс головой, и, наверное, слишком резко, потому что онпоморщился от боли.

— Но ни один из моих знакомых ликантропов, кроме Райныи Габриэля, не считал страх афродизиаком.

— Поскольку я знаю некоторых ликантропов, которыхзнаешь ты, то могу точно сказать: это не так. А правда то, что только Габриэльи Райна готовы были признаться в этом где угодно и кому угодно.