Калинка-малинка для Кощея - Марина Комарова

На ночь Дивислав все же остался у меня. После произошедшего он был хмур и неразговорчив. На попытки расшевелить его почти не реагировал. Однако моей настырности позавидовала бы Забава в момент обворожения очередного кандидата в мужья.

Пришлось усадить на лавку, тревожно и внимательно всматриваясь в лицо, взять за руку и старательно изображать обеспокоенную чудесницу. Впрочем, Дивислав изначально не особо проникся, будучи погруженным в собственные мысли. Поэтому пришлось усиленно потрясти его за руку и сесть поближе.

– Дивиславушка, – промурлыкала я, разве что не поглаживая по плечику. – Не молчи, коль печаль такая, поделись со мной печалью… Если, конечно, это печаль.

Он покосился на меня:

– Слушай, ты всегда такая?

Ну, уже хлеб. А то сидит весь в себе, страдает, как не знаю что. А так – вон даже в глазах огоньки вспыхнули. Одновременно лукавые, удивленные и страдальческие.

– Ты всегда такая, да? – зачем-то уточнил он.

– Ага, – кивнула я, – а бывает и хуже. Кстати, раз уж тут пытаешься мне что-то говорить про свадьбу, то вот есть возможность одуматься и убежать далеко-далеко.

Дивислав хотел было что-то сказать, но я невесомо приложила указательный палец к его губам.

– Но не ранее, чем отыщем Леля, – сказала строго. – Раз уж знаешь, чем можно помочь.

– А если не знаю? – невинно поинтересовался он, накрывая своей ладонью мою и легонечко сжимая.

При этом смотрел так, будто и впрямь ничего лишнего ему неизвестно и вообще он не сын Кощея, а мальчонка-зайчонка из лесочка. Ну нетушки, друг мой милый. Не обманешь.

Я с укоризной посмотрела на него и покачала головой. Дивислав понял, что обвести вокруг пальца не получится, и тихонько вздохнул. При этом даже не подумал выпустить мою руку.

«А я и не возражаю, – мелькнула мысль. – Пусть держит, коль нравится».

Хотя, конечно, на самом деле нравилось и мне. Прикосновения Дивислава были на удивление приятными и приносили необъяснимое чувство покоя. Возможно, правда, все дело в том, что после ворожбы и мне не по себе, и он не в восторге.

– Расскажи, – тихо попросила я и аккуратно сжала его ладонь в ответ.

Даже Вася затаился и не вставлял свой клюв в беседу. Тишка и Мишка ерзали туда-сюда, но голоса не подавали. Для постороннего человека оно и не слышно, но с ними живу не один год, поэтому прекрасно знаю, в какую сторону направились близнецы-домовые.

– Дело нехитрое, – мрачно сказал Дивислав.

И сразу стало ясно: «Все плохо». Конечно, Дивислава я не слишком хорошо знала, но чутье не обманешь. Да еще и тон такой, что мало не покажется.

– Счаста и Горыныч – брат и сестра. Отец один, а матери разные. Детей вот и наделили такими характерами, что только внешне они похожи. А как речь зайдет о чем-то серьезном, так сразу драка. Ни Любим Горынович, ни Счаста Горыновна общего языка найти никогда не могут.

– Любим? – эхом отозвалась я, удивившись имени.

Дивислав посмотрел на темный потолок моего дома.

– А то, – сказал как ни в чем не бывало. – Батюшка Горын – он, знаешь ли, романтик еще тот. Хотел, чтобы в доме царили любовь и счастье. Потому детям и дал такие имена. Только вот в итоге получилось все наоборот. Земли у них хоть и небольшие, но все же имеются. Счасте ничего не интересно, кроме власти. А Горыныч – тот еще скоморох да мечтатель. Он никогда не мечтал о месте правителя. Но вот беда: отцу настолько надоело слушать их перепалки, что махнул он на все рукой и исчез. Осталось только письмо с наказом, что если за пять лет не разберутся между собой и землю в упадок приведут, то быть обоим изгнанными.