Пленница медведя - Анна Владимирова

Наверное, она перегрызет мне горло или все же застрелит из ружья, когда сможет подняться. И я делал все, чтобы не смогла — трахал пальцами, выжимая досуха ее наслаждение. Дана выгибалась дугой, царапала подушки и скулила так, что сердце кровью облилось бы … если бы она вся не была в другом месте.

— Так ты хочешь, девочка? — размазывал ее влагу по бедрам, покрытым гусиной кожей. — Хочешь?

Она вяло стонала, растекаясь лужей подо мной, получив свое. Поздно я взялся спрашивать. Пришлось надавить… в прямом смысле. На самое чувствительное. Дана дернулась, и я схватил за шею и вздернул ее на колени.

— Вот это… — протолкнул влажные пальцы с ее вкусом ей в рот, — …значит «да».

Только когда она вдруг сомкнула губы вокруг большого, из груди рванулось рычание. Я потянул Дану на себя, усаживая сверху лицом к себе — хотел видеть ее. Какая же хрупкая! В моих лапах будто и правда мотылек, которого сломать — нечего делать.

Она, кажется, смирилась со своим «да» — откинулась назад, упираясь руками в мои колени, и запрокинула голову, раскрываясь полностью и позволяя мне все. Я вцепился в ее бедра, медленно втискиваясь в нее, как в первый раз. Теперь моя очередь сходить с ума — каждое движение било по нервам, рискуя сорвать меня в бездну, где я перестану слышать Дану и бояться сделать ей больно. С каких пор секс стал таким острым, оголяющим до глубины и необходимым — понятия не имел. Но меня не спросили. А я не спросил ее.

Достала собственная футболка, спадавшая на ее грудь. Я рванул ткань и прижал Дану к себе — мне нужна она вся, как свет, на который хочется идти. Сжал ее в руках и задвигался жарко, не давая ей права слова. Прыгающая грудь сама просилась в губы, и я не стал себе отказывать, немного замедляясь и понимая, что моего мотылька снова накрывает оргазмом. Дана уперлась лбом в мой, яростно хватая воздух губами и царапая мои плечи, и я притянул ее к своему лицу, впиваясь в ее рот и кончая одновременно с ней.

Это особенное чувство, когда не знаешь, вкус чьей крови у тебя во рту — твоей или ее. Я продолжал удерживать ее за шею и жадно сминать влажные воспаленные губы с соленым привкусом. Чувствовал ее дрожь, и мне хотелось успокоить, обещать, что сделаю все, чтобы ей было хорошо. Понимал, что все это — опасная химия, но отдавался ей полностью. Никогда прежде мне не хотелось быть столь уязвимым.

Я поднялся с Даной, не разрывая связи, и понес в душ. Она молчала. Обнимала за плечи, но не доверчиво, а оглушено, будто боялась вдохнуть лишний раз, чтобы я ее не заметил. И от этого становилось тошно, особенно теперь, когда я открыт перед ней. Я жмурился, стоя под теплыми каплями, и продолжал целовать ее скулы, висок, нежно тереться носом о шею, на которой все ярче расцветали следы ее принадлежности мне.

То, что Дана вдруг прижалась ко мне, обняла за плечи и скользнула щекой по моей, оглушило. Это было «да» совсем другой природы. Не выжженное моим желанием и требованием подчиниться, а тихое, самостоятельное, шелестящее на кончике нервов, как капли по стенкам душевой.

Я вынес ее, укутанную в полотенце, уложил на кровать, не в силах перестать трогать, вытер и укрыл одеялом.

— Хочешь чего-нибудь? — Посмотреть ей в глаза стало испытанием.

— Спать, — прошептала Дана.

И я уже собрался убраться вниз, но на мою ладонь легла ее:

— Не уходи, а?

Я моргнул, чувствуя себя так, будто она все же в меня выстрелила. Но не убила, а наоборот — подарила по крайней мере еще один день жизни.

— Воды принесу. — Голос охрип.

Понимал ли я, почему она меня зовет? Снова нет. Но начинал к этому привыкать. Привыкать к тому, что не все было под силу разложить на части и высчитать пароли…