Жертва - Даниэль Зеа Рэй

– Нет. Софи не в первый раз лежит в больнице, и я подняла из архива ее медкарты. Три неразвивающихся беременности и выкидыш за последние два года.

– Если бы Софи соблюдала рекомендации, которые мы ей давали, и не беременела в сроки, когда беременеть было нельзя, возможно, таких последствий не было бы.

– Но сейчас она беременна. Возможно, это единственный шанс для Софи стать матерью. А она хочет сделать аборт, потому что на этом настаивает ее муж.

Кейдж долго на меня смотрела.

– А вы сердобольная, – наконец, произнесла она. – Смотрите, чтобы ваша сердобольность не вылезла вам боком, – Кейдж развернулась и ушла.

Что это было? Что вообще это было?

***

По данным УЗИ срок беременности Софи соответствовал одиннадцати неделям. Да, по закону она имела право прервать беременность по собственному желанию. Но понимала ли она, что этот шаг может стать фатальным в ее дальнейшей жизни? Сейчас она не хочет ребенка, потому что его не хочет муж. А что будет через год? Через два? Может, она найдет в себе силы бросить ублюдка, который ее избивает, и наладит жизнь с другим мужчиной?

Проводив взглядом коллег, спешащих по делам с работы, я предоставила им двадцать минут на переодевание и направилась в санпропускник.

– Доктор Ней? – окликнул меня знакомый голос в коридоре.

– Да, доктор Ригард.

Я подождала, пока он приблизится ко мне, и только тогда повернулась в его сторону.

– Как прошел день? – словно ни в чем не бывало, спросил Одьен.

Я даже удивилась, потому как от его негодования, судя по всему, не осталось и следа.

– Все хорошо, спасибо.

– Вы перевязали свою рану?

И тут я вспомнила, что у меня есть рана на спине и что она, вообще-то, ноет весь день.

– Потом перевяжу.

– Пойдемте со мной, – очень тихо произнес Одьен и прикоснулся к моей руке, сжимая ладонь пальцами.

У меня чуть ноги не подкосились. Он не прикасался ко мне, он сжимал мою руку так сильно, словно имел на это полное право, и потянул меня следом за собой так резко, будто не хотел принимать никаких возражений на этот счет. Это было неправильно! Неподобающе! Но именно в этом властном хвате его пальцев я ощутила столько заботы, что остальные причины выдернуть ладонь потеряли всякий смысл.

Он завел меня в перевязочную и закрыл за нами дверь на замок. Когда я поняла, что он пытается разжать пальцы в то время, как я продолжаю их сжимать, незаметно одергивать руку было уже поздно. Ощущая, как под его пытливым взглядом кровь приливает к щекам, я отпустила его ладонь и тихо извинилась.

– Покажите мне повязку, – спокойно произнес Одьен, приподнимая край моей рубашки.

Руки потянулись к спине и вновь задели его пальцы.

– Наверное, вам лучше прилечь, – предложил Одьен.

– Да, конечно, – ответила я и забралась на смотровой стол.

– Штаны приспустите.

Я оголила нижнюю часть спины. Господи, он снова коснулся меня!!! Теплыми пальцами без перчаток зацепил резинку штанов и медленно потянул ее вниз. И, черт бы меня побрал, мне захотелось большего. Я почувствовала, как скручивает низ живота, как учащается дыхание, как пересыхает во рту и хочется наброситься на Одьена Ригарда не только в поисках удовлетворения похоти, но еще и ради того, чтобы поесть… Метафизический голод и сексуальное возбуждение смешались в одно целое. «Все потому, что он – хранитель. Все потому, что он – хранитель», – повторяла я про себя, словно молитву. Самоконтроль. Самообладание. Самоуправление. Боль...

– Присохло. Нужно отмочить, – произнес Одьен.

– Сорвите так.

– Не лучше ли...

– Потерплю.

Рывок – и мое лицо непроизвольно поморщилось. Н-да…

– Говорил же, что нужно отмочить.

– Все в порядке.

– Смотреть будете? – спросил Одьен.

– Нет, я вам доверяю.

Салфетка с антисептиком замерла на моей коже.

– Вы подружились с Айени?

«Контрольный» в голову. Я закрыла глаза и выдохнула. Хороший вопрос, почти что не личный.

– Если с Айени Ригардом можно просто дружить, то «да», – ответила я.

– Это он вас расстроил? – продолжал расспрашивать меня Одьен.

– Вовсе нет.

– Кто тогда?

– Почему вы решили, что я расстроена? – спросила я.

– Остановитесь, пока еще не поздно, – тихо и очень вкрадчиво произнес Одьен.

– О чем вы говорите, доктор Ригард?

– Нельзя привязываться к пациентам. Вы это знаете.

– Не понимаю о…

– Вы все прекрасно понимаете! – повысил тон Одьен. – Никто и не говорит о том, что вам должно быть все равно. Грань между профессиональным отношением и личным очень тонка. Сегодня вы беспокоитесь о нем, навещаете в свободное время. А завтра начнете переживать и пройдете через его болезнь вместе с ним!

– Откуда вы узнали, что я заходила к нему? – повышенным тоном спросила я.

– Денни рассказал.

– Это мое дело, доктор Ригард!

– Айени помог ему. На этом вы должны поставить точку!

– Я знаю, что это вы попросили доктора Айени! А значит, вам тоже не все равно!

– Я сделал это не для пациента! – начал оправдываться Одьен.

– Только не говорите, что для меня! – разозлилась я.

– И не для вас! Для своей совести!

– Знаете, что, доктор Ригард?!

– Что, доктор Ней?!

– «Положите», пожалуйста, водонепроницаемый пластырь!

Одьен замер:

– Знаете, что, доктор Ней? – произнес он.

– Что?!

– В следующий раз попросите кого-нибудь другого перевязать вас!

Ну все… Достал меня, хранитель…

– По-моему, доктор Ригард, вы сами вызвались мне помочь!

– Насколько я помню, вы не особо возражали, доктор Ней! – парировал Одьен и, подскочив со стула, навис надо мной.

– Опасно отказывать начальству, если оно просит! – прошипела я.

– А если бы я предложил вам переспать со мной, вы бы тоже побоялись мне отказать?!

Мои зубы заскрежетали. Я подтянула штаны и одернула рубашку. Затем слезла со стола и окинула взглядом Одьена с головы до пят.

– Если вы хранитель, – с угрозой в голосе произнесла я, – это еще не значит, что можете вести себя со мной подобным образом.

Багровые глаза Одьена заметно потемнели. Плохой признак для хранителя. Очень плохой…