Богатырь и Звезда Сварога - Александр Дубоносов

Краем глаза Яромир увидел, как Кривой перевернулся и пытается подняться.

В груди у Яромира зажгло. Действие медовухи прошло и пришёл азарт боя. Настало время показать, чего он стоил.

Яромир кинул лысого на прясла и подскочил к Кривому, наступив тому на колено. Нога Кривого с громким треском переломилась, и он взвыл от боли. Яромир добавил Кривому стопой в голову и истошные вопли прекратились.

Подскочил последний — худощавый жилистый парнишка с шевелюрой похожей на копну сена. Яромир встретил его прямым ударом ноги, от которого нападавший откатился на несколько шагов, приземлился на пятую точку и закряхтел от боли.

Со спины напал Лысый, огрев Яромира палкой по спине, которая тут же разлетелась в щепки. Яромир повернулся и ответил кулаком, от чего лысого повернуло, а из носа хлынула кровь. Яромир схватил его за загривок и с силой ударил лбом о прясла. Ветхое дерево переломилось, а носатый без сознания рухнул рядом с Кривым.

Тут же в Яромира влетел Патша, и они закатились на двор, собрав за собой всю ограду.

Они возились на пыльной земле, в которой Патша, на большое удивление Яромира, ничуть не уступал ему в силе. Патша наносил такие яростные и мощные удары, что Яромир едва мог от них защититься.

Яромир оказался снизу и с силой оттолкнул Патшу ногой, отчего они откатились в разные стороны.

На помощь к Патше уже несся копноволосый, грозно размахивая поленом в разные стороны.

— Стой, олух, зови старшину, пускай увидит, что он тут вытворяет! — рявкнул на него Патша. — А мы пока немного покувыркаемся.

Худощавый, напуганный тоном Патши, откинул полено и побежал в сторону дома Еремы, что есть мочи, крича «наших бьют!».

Яромир огляделся, пытаясь в темноте разглядеть Верею, но девушки нигде не было видно.

— Думаешь, что старик тебя защитит? Что старшина на это глаза закроет? Да Рознег с тебя плетьми шкуру спустит! — прорычал Патша. — Тебе бы спокойно сидеть в лесу, да ягодки с травками собирать, но нет же — захотелось покуролесить! Щас такое веселье тебе устрою — век не забудешь!

Они медленно двигались по кругу, каждый готовый к атаке. В виде и голосе Патши что-то изменилось: он стал еще больше походить на зверя, чем на человека. Яромир же продолжал сохранять молчание.

— Думал, тебе здесь будут рады? Думал девку мою увести? Или посрамить её хотел? Не дождешься, тварь безродная! Я быстрее перегрызу твою паршивую глотку, а тушу скормлю хрякам!

Патша кинулся на Яромира. Началась борьба. Богатырь попытался силой взять соперника, но Патша ничуть ему не уступал.

— Кто ты такой? — пыхтя, спросил Яромир, пытаясь вывести Патшу из равновесия.

— Твой самый жуткий кошмар! — прорычал Патша в ответ, подбив опорную ногу Яромира.

Он упал на спину. Черноволосый тут же напрыгнул сверху и принялся нечеловеческими ударами вбивать богатыря в землю.

Яромир, вспоминая тренировки со стариком, прогнулся на мостик, сбросил Патшу и сразу же ударил локтем в его грудную клетку. Патша сбил дыхание и закашлялся. Яромир набросился на ошеломленного соперника, но получил ногой в бедро. Он успел перехватить ногу Патши и, повалившись на землю, попытался её переломить, за что сразу же получил в голову другой ногой. От полученного удара Яромир поплыл, руки ослабли и Патша вырвался.

Они снова оказались на ногах. В голове у Яромира звенело, а Патша истошно хрипел.

Яромир встряхнулся и вновь поднял руки. Он был готов продолжить.

Патша поднял взгляд на полную луну и расплылся в оскале. Он скинул рубаху на землю. Вены на его теле вздулись, мышцы налились кровью, волосы ещё больше почернели, а лицо стало отдаленно походить на волчью пасть.

— Значит — Волколак? — удивился Яромир. — А то весь вечер думаю, что за тварь такая, а это ты!

Яромир понимал, что без подготовки и нужного снаряжения шансов у него практически не было, но и отступать было уже поздно. Какой бы силой Яромир не обладал, но голым в поле волколака одолеть было не возможно.

На удивление Яромира, Патша не обернулся полностью, а сохранил человеческие черты. Старик не говорил, что оборотни так умеют.

Патша зарычал, бросился на Яромира, и они опять покатились по земле.

Как бы рьяно богатырь не сопротивлялся, но оборотень под полной луной был гораздо сильнее.

В какой-то момент Яромир потерял опору и Патша оказался за спиной. Покрытые черным волосом руки обхватили шею и, перекрыв дыхание, стали сжиматься с нечеловеческой силой.

— Я оторву твою тупую башку! Сейчас ты сдохнешь, богатырь! — шипел ему на ухо Патша — Без имени, без рода, без семьи! В грязной пыли, как помойная собака!

Яромир чувствовал, что последние силы покидают его и, приложив её остатки, он ударил локтем в бедро Патши. И еще раз, и еще, но все его попытки были тщетными.

В голове промелькнула мысль, что это конец.

Патша прорычал над ухом и Яромир начал терять сознание.

Глава 5: «Ну, за любовь?!»

У Яромира потемнело в глазах.

Последний воздух закончился, а в ушах, оглушительно стуча, пульсировала кровь. Он уже почти растворился в беспамятстве, как вдруг, раздался женский крик, за которым последовал звонкий щелчок хлыста.

Патша захрипел и разжал руки, а Яромир упал на землю и стал жадно глотать воздух.

У Яромира еще никогда не было такого желания к жизни.

К нему подбежали Верея и Ермола.

— Живой? — спросил Ермола, помогая Яромиру сесть. — Ишь какой красный весь! Спасибо Гриве, а то бы все… пришлось бы хоронить!

Верея же просто повисла на Яромире и рыдала навзрыд, пытаясь что-то сказать сквозь слезы, но он не мог разобрать ни слова.

Яромир посмотрел на Патшу.

Его, за кнут, обмотанный вокруг шеи, волок по земле высокий, широкоплечий старик, с пепельно-серой гривой, блестящей в лунном свете. Яромир понял в кого пошел Патша: он был точной копией Гривы, только молодой.

Грива, оттащив сына на несколько шагов, отвязал хлыст и выписал ему увесистый подзатыльник. Не проронив ни слова, Грива скрутил кнут и бросил его к ногам Ермолы, не сводя с Яромира тяжелого, звериного взгляда.

Яромир же в ответ поблагодарил спасителя легким кивком.

Грива что-то сказал на ухо сыну, от чего Патша сильно изменился в лице, и помог ему подняться с земли.

Патша снова стал человеком, глубоко сокрыв от всех свою волчью натуру. Зато, теперь прекрасно