Богатырь и Звезда Сварога - Александр Дубоносов

Ермола указал на свадебный стол, из-за которого всё ещё доносились звуки песен.

— Можно…, только давай найдём место, где потише. Хватит мне уже на сегодня веселья… — Яромир попытался улыбнуться, но тяжелый кулак Патши сильно повредил челюсть, от чего эта попытка отозвалась лишь острой болью. — Голова гудит, будто в колокол бьют.

— Знаю куда пойдём, только кое чего прихватим по дороге! Силенки ещё остались? — перебил его Ермола, указывая на одну из стоящих вдоль ограды телег, в которой лежал небольшой бочонок медовухи. — Такой осилишь?!

Яромир подошёл к телеге и с большим трудом забросил бочонок на плечо.

— Ты обожди, — вмешался Ермола, при виде скорчившегося от боли Яромира. — не спеши. Поставь, где взял.

Ермола помог Яромиру опустить бочонок обратно в телегу, протянул две большие дубовые кружки и наполнил их до краёв.

— Не пьянства пагубного ради, здоровия для! — воскликнул Ермола и друзья, стукнувшись стаканами, осушили кружки до дна. — Теперь и понесётся легче. Пойдём.

Медовуха и правда помогла Яромиру, притупив чувство боли. Даже показалось, что и бочонок стал легче. Яромир забросил его на плечо, и друзья продолжили путь.

— Ну-ка, придержи ровнее! — Ермола на ходу открыл кран и наполнил кружку. — Помнишь, как познакомились? Сколько тебе тогда было? Зим девять? Вы тогда еще со стариком по лесам нечисть всякую гоняли.

— Мы её и до сих пор гоняем. — с явным недовольством уточнил Яромир. — Бесов, леших, чертей, упырей… Лишь бы вам спалось крепче.

— Ой, из одних ли благих намерений?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Как будто вам за это не платят? Причём, весьма неплохо…

— От чего это? Дают же кто что может: когда еду, когда инструмент — да и старик три шкуры за работу не дерёт, не то, что тот же Аяр! А мы всегда только по нужде и, по совести.

— За это вас и любят… — Ермола приложился к кружке. — и, признаюсь, весьма побаиваются.

— Чего ж нас бояться?

— Как чего? Появляетесь неизвестно откуда, пропадаете не пойми куда. Знаете всякое. В тебе, вон, силища, что в яке. Вот ты приспросись у старика: не удивлюсь, если и кровь у тебя славная.

— Скажешь ещё, славная… Куда уж мне…

— Ну-ну! — недоверчиво прищурился Ермола. — Знаешь, сколько уже мы вас выследить пытаемся?! Сколько раз по следам ходили и всё без толку. Все дорожки плутают, кругами водят.

— Как лихо лесное?

— Вот-вот, именно, невидимки. Не зря наши старики поговаривают, что твой — самый что ни на есть колдун.

— Какой там?! — рассмеялся Яромир.

— Дак, чего тогда так старательно ото всех прятаться, причем где-то под самым нашим носом?

— Нелюдимый он — это да, но, чтобы «колдун»… Ха-х, деревенщина, наговорите… А раз найти не можете, то ваша проблема! Плохо ищете…

Они остановились на пустыре, оставшемся после одного из перенесенных прошлой зимой дворов. Яромир опустил бочку с затёкшего плеча на землю и сел сверху, приняв кружку от Ермолы.

— Мы же тебя и не ждали. — Ермола наполнил себе кружку и долил Яромиру. — Думали, что старик опять своего ненаглядного птенчика не отпустит.

— Сам не ждал. — тяжело выдохнул Яромир.

— Но Ерёма, всё-таки, бересту на алтарь, сносил.

— Отцу что ли алтарь смастерили? — от удивления бровь Яромира приподнялась сама собой.

— Смешной ты — Таре. Там, на пне заветном, мы ей прошения раньше оставляли, теперь вам…

— Дела… — Яромир задумчиво почесал щетину. — Шестнадцать зим прожил и не знал, как до отца вести доходят. И, вообще, он же всё твердит, что никаких богов нету, а сам к алтарю ходит…

— Как это нет? — возмутился Ермола. — Не было бы богов, не было бы ни нас, ни нечисти, не даже вот — медовухи. Прячутся они и всегда за нами приглядывают! На то они боги, чтобы люд простой в их дела не вмешивался.

— И ты веришь?

— Дак как же не верить? Старик Веня, вот, говорит, что во что-то вера быть да должна. Иначе без веры нам всем — всё… — Ермола сделал смешную гримасу покойника. — Мы вот в Ладу, в Живу, Тару и Даждьбога верим, но больше всех — в Велеса. Давеча, буквально вчера, сам Рознег корову волхвам отдал. В жертву её и принесут, на двенадцатый день.

— И что — поможет? — с недоверчивой улыбкой спросил Яромир.

— А как же? Отец Велес радуется, и скотина не мрёт, и с полей урожай о-го-го какой! А давай за Велеса выпьем?

Ермола протянул кружку. Яромир поддержал, после чего поднял бочку на другое плечо, и они пошли дальше.

— А как вы так вовремя подоспели?

— Как, как? Проводили значит Ерёму. Только кружку ко рту поднёс, как гляжу — рыжая мимо несётся, сломя голову, к дому Гривы. Чую — беда. Глядь по сторонам — и тебя нет. Думаю, всё, проглядел! Что есть мочи за ней погнался, даже Добромилу кувшин с киселём, прямо на новые сапоги опрокинул. Он хотел мне оплеуху выписать, да не тут-то было! Я ж вон какой шустрый! По самой же нелепой случайности так вышло… Ну и по пути я тогда вот это прихватил.

Ермола хлопнул по кнуту, все ещё обвязанному вокруг живота.

— А что? Стременной так ужрался, что ему уже и не надо было. Так вот… Я только пол дороги пробежал, как рыжая уже обратно летит, а с ней и Грива: волосы в разные стороны, глаза горят — жуть одна! Я только хотел спросить, куда спешат, а он даже не остановился. Ещё и кнут так дёрнул, что я прямиком на пузо и пал! Во!

Он показал на замаранную в пыли рубаху и сделал глоток медовухи.

— Силища! Верея подбежала, вся ревёт, я понять, чего говорит, не могу. Так она мне в руку вцепилась и за Гривой поволокла. Дальше и сам знаешь. О, вот и хата моя!

Ермола остановился у закрытой калитки и шепотом обратился к Яромиру:

— Не-е… Сюда никак. Там Офела, дети — спят. Коль разбудим… Всё — насиделись. Пошли в обход.

Ермола указал на другую сторону двора, и они аккуратно пошли вдоль ограды из соснового штакетника. Только они зашли за сарай, как Ермола остановился и отодвинул часть забора, показывая Яромиру на лаз:

— Нам сюда. Лезь, давай.

Яромир пропихнул бочку в проём и