Сердце сокола - Вера Эн

Кристина не находила себе места, не зная, умолчит ли Пилар о ее пленении или кузены Солары сумеют получить от нее эту правду. Кристина, конечно, предупреждала Пилар, что в ее интересах не ставить герцога Веларде в известность о том, что они собирались сделать с его женой, а Пилар, несмотря на гонор, отлично умела пользоваться своими выгодами, но сейчас она оставалась одна с двумя весьма проницательными сеньорами, и Кристина, полная самых тревожных предчувствий, решила скоротать время в разговорах с Милагрос. Ее полудетские восторги и впечатления от встречи с королем были вполне способны отвлечь Кристину от опасений, однако, зайдя к Милагрос в комнату, она неожиданно обнаружила подопечную в слезах и в отчаянии заламывающей руки.

— Я не хотела, сеньора! — даже не дожидаясь Кристининых вопросов, воскликнула она. — Мне сеньор Веларде запретил! Сказал: Милагрос, никогда и никому, особенно моему сыну! Заставил поклясться памятью мамы и дядюшки, что я буду молчать! И я молчала, сеньора! Я никому ни полсловечка! Даже вам, когда вы сердились и спрашивали! Почему же снова случилось несчастье? Что я опять сделала не так?!

Ничего не понимая, Кристина присела рядом с Милагрос на кровать и взяла ее руку в свои. Рука была влажная от слез и почти ледяная.

— Сеньор Эдуардо Веларде? — решила начать как будто бы с самого невинного вопроса Кристина. Милагрос всхлипнула и подняла на нее блестевшие черные глаза.

— Я не знаю, что мне делать, сеньора! — с силой выдохнула она. — Я дала герцогу Эдуардо слово и не имею права его нарушать! Он сказал, что от этого зависит моя жизнь, но я не боюсь за свою жизнь, сеньора! Я боюсь, что случится непоправимое — такое же непоправимое, как с герцогом Эдуардо, когда я рассказала ему о том, что слышала. Он тогда страшно изменился в лице и так грубо потребовал от меня молчания, как никогда в жизни со мной не говорил. Конечно, я поклялась: как я могла огорчать его после всего, что он для меня сделал? А когда он погиб, я поняла, зачем он так сказал, и пообещала себе хранить эту тайну во что бы то ни стало! Я боялась, что, если я кому проговорюсь, случится новое несчастье! И я никому ни одним намеком, сеньора! Почему же тогда сеньор Сантьяго пострадал? Неужели из-за моего молчания?

Кристина хотела было объяснить, что Милагрос не может иметь к ранению Сантьяго никакого отношения, но та вдруг сползла на пол и, встав перед Кристиной на колени, понурила голову.

— Я не сказала вам про клеймо, сеньора, и вы едва не стали следующей жертвой Пилар и ее Карлоса! — с горечью прошептала она. — Я не сказала герцогу Веларде то, что он требовал, — и вот он едва не погиб от удара ножом в спину. А вдруг этого не было бы, если бы я все сказала? Но сеньор Эдуардо запретил, и я не хотела… Я правда не хотела, сеньора!.. Но что б я ни делала…

В ее голосе было столько отчаяния, что Кристина не справилась с жалостью. Поднялась сама, подняла Милагрос и крепко утешающе ее обняла. Сколько же она напридумывала в своей голове и как извелась, стараясь защитить тех, кто был ей дорог! Да неужели эта злосчастная тайна стоила ее мучений? Вряд ли герцог Эдуардо Веларде предполагал, какими страданиями для Милагрос обернется его требование. И вряд ли хранимая ею тайна могла стать причиной его гибели. Он погиб, охраняя короля. И уж не девочке было нести ответственность за его смерть.

— Герцог Эдуардо мог бы гордиться твоей твердостью и стойкостью, — со всея искренностью проговорила Кристина, снова усаживая Милагрос на кровать и пристраиваясь рядом. — Я не знаю, что за тайну ты ему открыла, но могу заверить тебя, что твоей вины нет ни в одном из случившихся несчастий. Просто Сантьяго, как и прежде его отцу, противостоит очень сильный и жестокий человек, и именно он в ответе за гибель одного и ранение второго. Только он, Милагрос, и его сообщники вроде Пилар и Карлоса. Я никогда не считала тебя виноватой в моем пленении, потому что не сомневалась, что ты не желаешь мне зла. Я также не сомневаюсь, что ты не желала зла обоим герцогам Веларде…