Запрещённый приём - Лорел Гамильтон

Миллиган привалился к другой двери, которая вела в коридор. Оба бывших «котика» не случайно заняли места у выходов. Кастер мог не осознавать, что копирует Эйнжел, но он следил за одной из дверей. Я знала, что Олаф прекрасно понимал, что между ним и выходами отсюда стоят двое этих парней. Если его это и напрягало, он не подал виду.

Итан с Пьереттой расположились на кровати. Итан занял угол, почти отзеркалив Эдуарда. Они оба хотели держать ноги на полу, чтобы при необходимости двигаться быстро и решительно. Пьеретта села у изголовья, почти как Эйнжел, но она прижималась спиной к нему, а не к вороху подушек. Единственную подушку она держала в руках так, будто обнимала саму себя. Эйнжел растянулась на кровати, довольная собой, а Пьеретта держалась зажато. Я видела ее в зале, на занятиях по рукопашному бою, во время работы охранником, но она никогда так не выглядела. Это была не она. Это было представление для Олафа, но она ошиблась с ролью. Олафу нравилось, когда женщины пугались его внезапно, а не когда они все время выглядели забитыми.

Если бы мне озвучили план заранее, я бы подсказала девчонкам, что им делать, но теперь уже слишком поздно. Было почти жаль, что этого не произошло, потому что при первой встрече Олаф продемонстрировал, что заинтересован в них, как серийный убийца. Теперь же он осматривал комнату, но его взгляд даже не цеплялся за этих двух женщин.

У нас была вода и содовая — мы захватили их из магазина внизу, где кофемашина старалась изо всех сил, пытаясь сварить кофе. Она издавала тихие и печальные звуки, а запах был таким слабым, словно о нормальном кофе в этой гостинице никто не парился. Почти все взяли себе воду. У меня был Powerade (спортивный напиток, у нас продается в обычных супермаркетах — прим. переводчика), потому что на этом настоял Никки. Он также предложил мне протеиновый батончик, от которого я отказалась, но он посмотрел на меня красноречивым взглядом из числа тех, который важные друг другу люди дарили еще до возникновения письменности. Взгляд говорил о том, что я веду себя неразумно, и после того, что произошло в клубе, он был прав. Полезные батончики мне никогда не нравились, а вредные… если честно, вы можете просто слопать сладкий батончик и получить аналогичный эффект, но я взяла тот, что мне дали. Никки развернул обертку с одной стороны и протянул его мне. Теперь он знал, что я не засуну этот батончик в карман, чтобы напрочь забыть о его существовании. Никки слишком хорошо меня знал. Обертка утверждала, что это была вкусняшка с тройным шоколадом, но вкусняшкой она не была, хотя и ужасной тоже. Уж точно не такой ужасной, как очередная потеря контроля. Я откусила еще один кусочек от батончика и глотнула свой Powerade — это помогло. На вкус было как шоколадный торт и напитки из тех, которые разводят в воде на детских праздниках в честь дней рождения… ладно, не совсем так, но я посмотрела на Олафа, сидящего на диванчике, и представила, что потеряю контроль в тот момент, когда он окажется ближайшей ко мне закуской. Батончик я смолотила за считанные секунды.

Олаф глотнул воды и посмотрел на меня. Он как будто ждал, что я что-то скажу. Что я пропустила, пока пялилась в окно?

— Я извиняюсь, правда. Не в моем стиле вот так витать в облаках.

— Пей свой Powerade. — Напомнил Никки.

— Я плотно пообедала.

— Ты недостаточно сегодня ела, Анита.

— Да хватит уже надо мной трястись.

— Ты правда хочешь, чтобы Никки перестал трястись над твоим здоровьем и благополучием? — Спросил Итан.

До меня дошло, что именно я ляпнула.

— Прости, Никки. Я не в том смысле, что хочу, чтобы ты перестал обо мне заботиться. Если забота означает, что ты будешь надо мной трястись, то так тому и быть.

— Спасибо, Итан. — Поблагодарил его Никки.

— Ты на самом деле перестал бы трястись над Анитой, если бы Итан не вмешался? — Спросил Олаф.

— Это был прямой приказ, так что — да.

Олаф дернулся так, что про кого угодно другого я бы сказала, что он вздрогнул. Никогда не видела большого парня таким обеспокоенным.

— Я не могу поверить, что ты счастлив быть Невестой Аниты.

— Спроси ты меня об этом раньше, я бы сказал, что ни хрена я не буду счастлив, но сейчас мне так спокойно. Как я и говорил, я счастливее, чем когда-либо.

Олаф покачал головой.

— Не думаю, что буду счастлив быть чьим-то рабом.

— Он мне не раб. — Возразила я.

Олаф сосредоточил на мне свой тяжелый пещерный взгляд.

— Он вынужден подчиняться каждому твоему слову. У него нет личной воли. Твое счастье значит для него больше, чем свое собственное. Если это не рабство, то я не могу подобрать другого слова.

— Иногда, если любишь кого-то, их счастье становится для тебя важнее своего собственного. — Подал голос Эдуард.

— Тогда любовь — это просто еще один вид рабства.

— Это не так. — Возразила я.

— Это правда не так. — Согласился со мной Эдуард.

— Любовь чудесна. — Заметил Итан.

— Она может быть лучше, чем практически все, что угодно. — Послышался голос Миллигана со стороны стены.

— Лучше, чем находиться на поле боя вместе со своими боевыми товарищами? — Спросил Олаф.

Миллиган улыбнулся.

— Я сказал «практически».

— Была б здесь твоя жена, ты бы по-другому запел. — Подколол его Кастер.

Миллиган покачал головой.

— Нет, не запел бы. Она все понимает. Как раз поэтому мы и женаты уже десять лет.

— Мои поздравления. — Сказал Эдуард.

— Ага, Милли у нас в группе единственный старый женатик. — Подтвердил Кастер.

— Десять лет — это приличный срок для того, кто работал в спецслужбах. — Заметил Эдуард.

Миллиган улыбнулся и кивнул, принимая комплимент.

— Олаф, если для тебя любовь — это рабство, то почему мы вообще затеяли этот большой разговор? — Поинтересовалась я и глотнула свой Powerade. Хотелось бы мне чего повкуснее, но я все равно бы остановилась на каком-нибудь легком напитке.

— Я предлагаю секс, а не любовь. Мы затеяли этот «большой разговор», как ты выразилась, потому что ты боишься заняться со мной сексом.

— И ты меня в этом обвиняешь?

— Нет, но я предлагаю тебе просто секс, а не тот, которым я занимаюсь обычно.