Князь Владимир - Юрий Никитин

– Кто ты есть?

Медведко глухо взревывал, смотрел исподлобья налитыми кровьюглазами. Вздохнул, показав звериную пасть, облизнулся, достав и приплюснутыйнос длинным острым языком.

– Кто ты? – повторил Владимир. – Что тебенадобно? Скажи. Я, великий князь, смогу помочь тебе.

Старший мужик бесцеремонно влез в разговор:

– Да не разумеет он! Зверь, он и есть зверь. Лесной!Домашняя скотина и то людскую речь разумеет, а этому хоть кол на голове теши!

Владимир на лесного человека смотрел с содроганием. Тотопустился было на четвереньки, но мужики с готовностью натянули цепи. Медведкоподбросило под горло, застыл на полусогнутых, страшный, и стало видно, какнепривычно ему стоять на задних лапах, как хочется опуститься на все четыре,как страшно среди беснующихся зверей на задних лапах, что визжат, кудахчут,стрекочут – такие непонятные и страшные, а под горло больно давит страшное,опасное…

– Кормили? – спросил Владимир.

– Только сырое мясо жреть! – ответил старостасловоохотливо. – Да и то на четырех только. Ты, княже, взгляни на еголадони! Мозоль в три пальца. У него и пальцы почти не сгинаются. Это ж ненаполовину медведь, а целиком, взаправдашний! Только что личина людская.

– Говорить может?

– Ни в какую, – мотнул головой староста. –Только реветь! Да и с кем бы говорил в лесу? Звериную речь разумеет, ачеловечью забыл… То исть она ему и не была дадена за ненадобностью. Заместо ееполучил зверячью. Это ж только в сказках Ивашко и людскую речь знает, извериной владеет! А на самом деле: или – или.

– То-то и оно, – вздохнул Владимир.

Он чувствовал странную пустоту, словно его не просто обокрали,а даже из души вынули и растоптали что-то очень ценное. Медведко рванулсявперед, волоча чуть расслабившихся мужиков. Дружинники выставили копья.Медведко по-медвежьи ударил передними лапами. Двое копий разлетелись в щепы. Докнязя было рукой подать, но Медведко остановился сам, а тут опомнившиеся мужикиналегли на цепи. Медведко повис, растянутый в стороны, неспособныйшевельнуться.

– Это подарок тебе, княже! – провозгласилстароста.

– Благодарствую, – ответил Владимир сухо. Онкивнул Кременю: – Ловцов этого зверя наградить! Буде у них просьбы какие –исполнить. Если, конечно, не такие дикие, как этот…

Мужики довольно закричали. К Владимиру приблизился Тавр,глаза не отрывались от лесного человека.

– А с этим что?

– Да примет смерть, – ответил Владимир быстро.

Тавр удивился:

– Зачем? Посадим в клетку, будем другим князьямпоказывать!

– Нет, – сказал Владимир решительно. – Это жчеловек… Он был человеком, рожден был человеком. А теперь это зверь. Пустьникто не видит, что человек может быть таким зверем. Это страшно… Страшно мне,Тавр… Пусть зарубят втихую и зароют на заднем дворе.

Когда Медведко утащили на цепях, Владимир тихо спросил:

– Думаешь, он сын медведя и простой бабы?

Тавр цинично усмехнулся:

– Я верю, что где-то бывают чудеса. Но только не внашем дворе. Сколько мужики ни тешат плоть с молодыми кобылками, овечками дакозами, но те несут только от своих. Баба понесет только от мужика, так ужповелел Сварог. И верно, а то бы великое смешение и непотребство настало наземле…

Владимир с великим облегчением перевел дух:

– И я так думаю.

Тавр искоса смотрел на князя:

– Тебя что-то тревожит.

– Очень, – признался Владимир. – С другойстороны, лучше бы этот в самом деле родился от медведя и бабы.

– Скажешь или сам думать будешь?

– Да нет, это раздумья вслух… Я слыхивал от старыхлюдей, что волки или медведи иной раз выхаживали людских детенышей. Такие людивсегда бывали силы неимоверной, а умом слабы… Ежели медведь его выходил, то утакого человека ум всегда медвежий, если волк – волчий…

– И что же тревожит, княже?

– А что в человеке нет своего! Если я волчонка илимедвежонка заберу из норы, то они так и вырастут у меня в тереме: один –волком, другой – медведем. Если лосенка начну растить, то как бы ни изощрялся –вырастет сохатым. Хоть грамоте его учи, хоть песни пой. А вот если они подберутчеловеческого детеныша, то он человеком не останется! Обязательно превратится взверя.

Тавр нахмурился, двигал кожей на лбу. Сказал решительно:

– Княже, говори проще. Все еще не пойму, куда клонишь?

– К тому, что если бы человеческое дитя взяли боги илиупыри… Вырос бы богом или упырем?

Боярин отшатнулся, замахал в испуге руками:

– О чем ты?

– О человеке. Непонятно мне сие…

– Княже, это забота волхвов!

– Я привык не перекладывать на чужие плечи.

– Тогда ты глубоко роешь… Или, напротив, высокозалетаешь!

Владимир продолжил, словно не слыша, глаза его недвижимосмотрели вдаль:

– Ну да с богами ладно… Все равно страшно, что человекможет стать всяким. Можно его сделать всяким! Тебе не страшно, а меня холодомпронзает, будто меня, как лягуху, заморозили в глыбе льда. Хорошо, если удастсяразжечь в нем искру солнечного бога, но еще легче зверем сделать! Вниз катитьсялегче. Боюсь я такого человека. Боюсь, но других людей на свете нет, надо житьс такими. А мне и того хуже – править такими. Допусти хоть малую ошибку… Но каксделать так, чтобы зверьми не становились?

Тавр напомнил с неудовольствием:

– Княже, люди и так не звери!

– Но зверья в них много. Или потому, что звери всюду? Ачеловек все перенимает. Потому что своего нет. Брешут христиане, что человекрождается с душой. Какая ж душа у Медведко? Душа делается, растет вместе счеловеком. Выхаживается, как яблоня с редкими плодами! Она не бессмертная. Еезагубить – раз плюнуть!

– Княже, – снова сказал Тавр, – оставь этоволхвам.

– Такое важное дело? Да никогда в жизни. Даже тебе недоверю, а уж волхвам… Я – великий князь всей Руси. В моей власти повернуть еекак к озверению или оскотению… оскотинению, так и… ну, приобщению к богам.Только как это сделать, не знаю.

– Ну, как к озверению знаешь… У тебя уже сколько жен?

Владимир снова не заметил шутки, боярин старается вернутьего на землю, где ходят все, сказал очень серьезно:

– Я себя не переоцениваю, не думай! Мол, захочу –поверну туда, захочу – сюда… Просто человека так легко повернуть в любуюсторону, что страшно мне!

После случая с лесным человеком Тавр заметил, что к князюзачастили волхвы. Они и раньше пытались бывать у него чаще, но Владимиротмахивался, дел невпроворот, ежели что надобно – скажите, мол, Тавру, а тодаже Кремень распорядится. Исключение делал для Бориса, больше воина-ветерана,чем волхва, но с ним говорил больше о политике, чем о богах.