Влюбиться в своего мужа - Александра Ибис

Стремительный кроличий бег не предполагает времени для размышлений: остаётся лишь держаться за шерсть да надеяться, что не упадёшь. В переднике моего платья лежит карточная колода, которая часто вылетает наружу и, как песок, гонимый ветром, метит в мои глаза, вынуждая отцеплять руки от белой шерсти и прикрывать ими лицо. Это опасно, ведь разумный Белый Кролик, а не просто какое-то там животное, как выяснилось, в такие моменты ускоряется, ведь наша гонка — наперегонки со Временем, а колода — показатель его близости. Я же кое-как удерживаю равновесие, карты возвращаются в мой передник, и опять приходится держаться, пока всё не повторяется сначала.

Когда Кролик резко затормозил, я спрыгнула на землю и каждой мышцей своего тела ощутила усталость.

— Вот она, — выдохнул Дирлих. — Варкальня.

Под несуществующим словом, послужившим названием месту, скрывалась широкая и длинная, идеально овальная поляна, окружённая высокими деревьями почти без веток и листьев внизу, с большими, похожими на шляпки грибов кронами так далеко наверху, что добраться до них можно только на крыльях. Над поляной нависала луна, слишком много места занимавшая на небе для обычной и заливавшая весь травянистый овал молочным светом.

Мне в спину ткнулся огромный Кролик, и я обернулась к нему, зовя рукой за собой. Но он покачал головой и подтолкнул меня вперёд.

— Ты не пойдёшь? — беспокойно спросила я. Если где-то тут поблизости бродит чудовище, которое мне необходимо одолеть, то этот большой комок разумного меха мог бы быть очень полезен! А он бросает меня!

— Ты… будешь ждать здесь? — голос мой слегка надломился от нервов.

Кролик кивнул.

— Я пойду с вами, Пиковая Дама, — Дирлих взял меня за руку и прижал мою ладонь к тому месту на груди, за которым билось его сердце. — Я больше не дам вам остаться одной.

Единственное утешение в безумной магической нереальности — это Дир, который любит меня. И я смотрю на него и всё же допускаю в голову надежду, что я могу научить его любить себя так и в реальности. И сама научиться любить так, чтобы он видел меня, а не Лину. Но эти мысли так наивны и неуместны сейчас! Вместо них мне бы сосредоточиться на делах, которые нуждаются в выполнении, прежде чем я проснусь.

— Путь в Варкальню ваш лежит,

Туда, где вострый меч зарыт,

Туда, где правит Бармаглот,

И где народ спасенья ждёт.

Я повторила стихотворение-подсказку Гусеницы, не двигаясь с места.

— С Варкальней всё понятно, вот она перед нами, — начала рассуждать я, для быстроты мысли ходя туда-сюда, — с мечом, который зарыт, тоже, здесь поле, в поле может быть что-то зарыто, хотя не ясно, как, почти не имея времени, можно здесь всё перекопать. Но последние строчки мне не ясны! Предположим, Бармаглот удалился, но какой народ может быть в чистом поле, тем более, чего-то ждущий?

— Ходят легенды о Варкальне, — прокашлявшись, вступил со мной в диалог Дирлих. — Всяк ступивший — навеки сгнивший. Никто не возвращался из Варкальни, потому узнать о народе, Бармаглоте и востром мече мы сможем, лишь просто рискнув и войдя туда. Гусеница бы не направила нас по ложному следу, какой бы грубой ни была.

Мне бы этого мужского: просто пойдёмте и сдохнем! Если уж что я и понимала в этой жизни, так это то, что не стоит идти туда, куда народная молва говорит не идти, если ты не идиот. Но подсказка Гусеницы, её же слова, Чеширский Кот, к Гусенице направившись, Белый Кролик и Дирлих велели мне именно поступить, как идиотке. Пожалуй, у меня возникает всё больше вопросов к собственной голове.

Дирлих протянул мне руку, и я вложила свою побледневшую руку в его вспотевшую, выдававшую волнение ладонь. Мы в одну ногу шагнули в молочный лунный свет, под которым каждая травинка была чёткой и яркой.

Здесь было холоднее, чем в лесной половине, оставленной нами за спинами. Прохладный ветер пробирался под одежду, делал мои оголённые руки мертвенно бледными. Было тихо, лишь трава да высокие ножки полевых растений шуршали под подошвами и били по голеням. Мы уже почти дошли до середины поля, когда Дирлих споткнулся.

— Моя леди, не смотрите, — попытался прикрыть мне глаза муж, когда я к нему обернулась, но я была тоньше и изворотливее и сумела уклониться и посмотреть вниз. Там, среди травы и цветов спала обнажённая демоница, если по острым ушкам судить, и очень-очень походила на Соранну.

В моей голове как на рычаг кто нажал, и я отклонилась в противоположную от Дира сторону, раздвигая руками высокие тонкие стебли и глядя вниз, пока не наступила на руку нагого парня, так же спящего и даже не пошевелившегося, хотя подошва моего ботинка на его запястье должна была бы почувствоваться. Приглядевшись к его бледному, красивому, словно фарфоровому лицу, я отшатнулась, узнав Томара.