Звездные раны - Сергей Алексеев

— Сколько всё это стоит?

Смущённый академик сразу не нашёлся, что ответить, оптовых покупателей ещё не бывало, и пауза затянулась.

— Назовите вашу цену, — предложил он — Хотя бы порядок цифр.

— Это очень дорого, — отозвался Насадный. — Но я вынужден продавать дешевле…

— Вы скажите сумму! Верхний потолок!

— За все работы я бы попросил восемьсот долларов.

— Восемьсот?.. Да, это Россия!.. Слов нет. Знаете сколько стоят подобные уникальные вещи? Каждая из них в десять раз дороже!

Академик вдруг понял, что перед ним не покупатель, а ценитель его творчества, человек, обладающий фантазией и чувством прекрасного.

— Возможно, вы правы, — однако же уклонился Насадный. — Но сейчас рынок и всё зависит от спроса. Настоящую цену никто не даст.

— Простите, вы только продавец или эти работы — ваши?

Он полагал, что этот «искусствовед» всё равно не купит ни одной картины — у таких обычно нет денег — и потому расслабился, потерял бдительность.

— Мои работы, — признался просто и даже уловил лёгкую собственную гордость.

— Да!.. — ценитель наконец-то оглядел академика, почти как картину. — Как вам удаётся? Вы маг? Или алхимик?.. Это же натуральная живопись: палитра, гармония цвета… И ни одного шва! Цельные куски!

Он проливал бальзам на душу, и следовало бы насторожиться, взглянуть на сладкопевца иными глазами, но истосковавшаяся по доброму слову душа творца уже парила от счастья. Раньше ничего подобного не случалось, покупали панно в основном «новые русские», как оригинальные побрякушки для директорского стола в офисе…

Ценитель взмахом руки подозвал к себе товарища, что-то сказал ему тихо и тот через минуту подогнал какой-то автомобиль зарубежной марки, в которых академик совершенно не разбирался.

— Рассчитаемся в машине, — шёпотом заявил знаток. — Потом отвезу вас, куда скажете. С деньгами ходить по городу небезопасно.

Святослав Людвигович всё ещё не чувствовал никакого подвоха, поскольку испытывал полное недоумение: покупатель не походил на богатого человека. Сел в автомобиль вместе с шедеврами и тут же получил деньги — по две тысячи долларов за каждую работу.

И тоже ничего не заподозрил, ибо вдруг осознал, что не только дорога на Алтай, но и старость ему теперь обеспечена.

Его и в самом деле отвезли куда он сказал — на Петроградскую, благодарно распрощались, обменялись телефонами и Насадный пошёл сначала в сберкассу, чтоб обменять валюту, затем в магазин, где купил шампанское, дорогую нарезку и фрукты, после чего отправился домой напрямую, проходными дворами. Едва оказавшись в своей квартире, он позвонил Рожину и пригласил его на праздничный обед: старый сподвижник был единственным человеком, посвящённым в «торговый бизнес» академика: грязное, непотребное это занятие приходилось тщательно скрывать.

За столом они просидели до вечера, даже старые походные песни попели под гитару. Насадный выбрал удобный момент, отсчитал старому сподвижнику тысячу долларов и сунул в нагрудный карман.

— На нашу пенсию прожить нельзя! — прикрикнул, видя его немое сопротивление, — да ещё бы её платили… А мне сегодня невероятно повезло, покупатель настоящий пришёл, первый… Будут деньги — вернёшь.

И вдруг у старого сподвижника загорелся взор. Он выхватил доллары из кармана и швырнул на стол.

— Хватит! Хватит, Насадный! — выкрикнул бывший аспирант возбуждённо и обидчиво, — мне твои деньги не нужны, понял? Не возьму!..

— Понимаешь, они мне очень легко достались, Миша! — академик собрал деньги и вновь попытался сунуть в карман Рожина. — Я же объяснял: нашёлся покупатель!.. Полный идиот! Готовый выложить за какую-то ерунду, за… плоды дряхлеющего ума кучу денег! Не бойся, мне хватит! Ещё целых семь тысяч! Так что собирайся, снова поедем в частную экспедицию. Это зарплата, если хочешь.

— Я больше никуда не поеду с тобой, — старый и верный сподвижник ударил по руке с деньгами и встал. — Да, тебе всё даётся легко… Открытия, изобретения, звёзды, даже памятник при жизни. Всё легко и просто.

— Миша, да перестань, ты что? — засмеялся и одновременно испугался Насадный. — Ты-то свидетель, что мне легко далось? Ни одного дела ещё до конца не довёл!

— А балганские алмазы? А установка «Разряд»?.. И ещё — город, по собственному проекту…

Насадный услышал глубокое и сильнейшее разочарование — не хотелось даже про себя называть это завистью.

— Рожин, я тебе рожу набью! — он ещё пытался сгладить назревающий конфликт — явление в их отношениях небывалое. — Месторождение законсервировано, «Разряда» нет, не существует!

— Как же, а опытный образец? Действующий, промышленный образец? И Ленинская премия!

— Да это же действующая модель! Чистейший самопал!

— Ладно, только мне не рассказывай! — недружелюбно мотнул головой Рожин. — Но город-то стоит! За Полярным кругом!..

— Город продали, Миша…

Он ничего не услышал, поскольку не хотел, засмеялся зло: так он смеялся только над врагами…

— Невезучий бессребреник!.. Не надо передо мной выделываться, Насадный. Ты сколько раз академик? Поди, и со счёту сбился? А я посчитал! Тебя приняли в шесть европейских академий.

— Хорошо посчитал?..

Рожин не давал и слова вставить, выплёскивал всё, что накипело в его душе, причём валил всё в кучу, без разбора…

И не сказать, что делал это по пьянке, ибо выглядел совершенно трезвым…

— Мировая величина! А если бы ещё Запад вовремя услышал об открытии таймырского феномена? Что бы было? Нобелевская, разумеется!.. — перешёл на шёпот. — Ну, а если бы узнал о существовании «Разряда»? Технологии будущего?.. Живая икона! Молились бы на тебя!.. Нет, я всё тебе скажу, всё!

Столь внезапный прорыв сначала ошеломил Насадного, но затем, как это обычно случалось, вызвал холодное раздражение. Вообще следовало бы дать по физиономии и выгнать в шею, однако упоминание об астроблемах неожиданно толкнуло его к воспоминаниям. Он дождался паузы, когда старый сподвижник налил себе полный фужер шампанского и стал жадно пить — будто огонь заливал.

— Поедем искать родину человечества, — будто ничего не случилось, заявил академик. — На сборы тебе даю один день. Полетим самолётом, раз денег привалило…

— Я сказал — никуда больше не поеду! — отрезал бывший аспирант. — Мне надоело сидеть в твоей тени. У меня могла быть собственная судьба! Пусть не такая, как у тебя! Без геройских звёзд, памятников… Но своя! А я за тобой всю жизнь, как верный пёс… Это ты меня сделал таким!

— Рожин, а ты ведь земноводный! — непроизвольно вырвалось у Насадного. — Ты же летарий! Как я этого не замечал?..