Звездные раны - Сергей Алексеев

* * *

В музее Забытых Вещей заканчивался внутренний ремонт и потому все экспозиции были свёрнуты, убраны в подвалы, пустые, недавно побелённые, с восстановленной лепкой по потолку, помещения казались просторными, гулкими и каждый шаг по отлакированному паркету казался оглушительным. В залах не было ни посетителей, ни рабочих — кажется, все разошлись на обеденный перерыв, и потому Мамонт поднимался не по чёрной, как обычно, а по парадной лестнице, придерживая Дару под локоть.

За растворёнными окнами уже трепетала на ветру лёгкая парковая зелень, берёзы и клёны вообще распустились, шумели совсем по-летнему, но речная даль ещё отражала холодное, по-весеннему бирюзовое небо.

Раньше Мамонт не очень-то любил эту пору — ни весна, ни лето, — предпочитал яркие контрасты в природе, однако сейчас его радовало всё, ибо он после трёх лет жизни в Североамериканских Штатах за три часа пребывания на родине ещё не насмотрелся, не согнал с себя грустную ржавчину ностальгии, хотя успел уже проехать и посмотреть немало.

На лестничной площадке мансардного этажа, перед дверью с табличкой «ДИРЕКТОР», Дара задержала его, упёршись в грудь руками, поправила галстук-бабочку, уголок платочка в визитном карманчике смокинга и сказала просяще:

— Очень прошу тебя, милый, пожалуйста… не прекословь ему. И ничего не требуй.

— Дорогая, ты стала уже как ворчливая жена, — буркнул Мамонт по-английски, совершенно забывшись. — Мы идём не в гости…

— Мамонт, ты дома! — засмеялась она и отёрла ладонью щёку. — И это не сон… Здесь можно говорить по-русски!

Он промолчал, уязвлённый, и молча открыл дверь. Стратиг сидел за столом в заляпанном известью халате, но с белоснежной салфеткой, заправленной за ворот рубашки, и обедал. Две Дары средних лет в подобных одеяниях делили с ним трапезу, одновременно прислуживая ему. При появлении Мамонта он медленно обернулся, посмотрел через плечо долгим оценивающим взглядом, после чего вытер руки и проговорил без всякого приветствия.

— Садитесь к столу… гости дорогие.

Спутница Мамонта подошла к Стратигу, обняла за шею и поцеловала в щёку — он остался холоден и равнодушен. А Дары обе сразу вмиг вскочили и принялись выставлять на стол приборы, принесли фарфоровую супницу и два накрытых полотенцами судка.

Стратиг ещё раз осмотрел Мамонта, похлебал суп из тарелки, наверняка начала прошлого века, и отложил золотую ложку.

— Ну, поведайте мне, путешественники, где бывали и что видали, — проговорил он, не поднимая бровей. — Как там житьё за морями-океанами?

Дара заметила, что Мамонт начинает заводиться, и предупредительно стала заправлять ему салфетку за тугой ворот. Попутно слегка оцарапала горло ноготками.

Это привело в чувство, и он увидел перед собой тарелку, полную до краёв прекрасных щей со свининой; запах достал носа, и Мамонт взял тяжёлую ложку. Ностальгия в смеси с голодом — не ел уже сутки, как получил известие немедленно предстать пред очи Хранителя Забытых Вещей — давала странную реакцию: хотелось не есть, а любоваться пищей, как произведением искусства. Он бережно окунул ложку в щи и поднял со дна просвечивающуюся насквозь капусту с мелкими кусочками картофеля и сала. То ли от золота, то ли от весеннего света, ниспадающего из узких окон, щи засветились и замерцали восковые блёстки расплавленного жира.

Эх, сейчас бы успокоенную душу да деревянную ложку, чтоб не опалить губ!..

— Вижу, неплохо там живётся, — сказал Стратиг и наполнил хрустальный бокал тёмным вином. — И вид у вас весьма респектабельный… Пожалели, что сорвал с насиженного места? Или с радостью ехали на землю предков?

— Какая уж там радость… Когда на головы сербов валятся бомбы, — проворчал Мамонт. — Я мог бы остановить кощеев… Но ты позвал в самый неподходящий час.

И тут же получил каблучком удар в голень. Если не до крови, то ссадина будет, потому что сразу же зажгло…

— И как ты собирался остановить их? — невозмутимо спросил Стратиг, взяв бокал в горсть жёсткой, узловатой рукой.

— Мой подопечный, будущий президент Североамериканских Штатов, организовал мощный протест белого населения, — сказал Мамонт. — Протест, который должен был перерасти в политический кризис. В результате бы президенту объявили импичмент и Дениз пришёл к власти.

— Без тебя он смог бы провести это мероприятие? — спросил Стратиг по-прежнему бесцветно и равнодушно.

— Нет… Бывший морпех пока ещё не обрёл достаточного политического веса и влияния. Пока он делает правильные, но довольно робкие шаги. Ему всё время требуется плечо, чтобы опереться… И это естественно.

Стратиг сделал глоток вина, после чего встал и тронул рукой темя каждой Дары, что означало благодарность.

— Я устал повторять, мы не можем, не имеем права вмешиваться в исторические процессы! — проговорил он с внутренним холодным спокойствием. — Это вносит лишь сумятицу в сознание изгоев, чем пользуются кощеи и усугубляют положение. Если говорить о Североамериканских Штатах, то твой подопечный должен был не белое, а цветное население привести к массовому гражданскому неповиновению. Благо, что для этого были все предпосылки. Белые по старой памяти гонят чёрных в горячие точки планеты, используют в тех областях деятельности, где требуется физическая сила и страсть к победе, и тем самым прямо или косвенно насыщают их воинственным духом. Они сейчас более активная часть населения Штатов и за ними будущее… Печальное будущее. Но сейчас речь не об этом, Мамонт. Почему ты явился один? Где твой воинственный Странник со своей командой?

— Арчеладзе получил сильнейшую дозу облучения в Боснии, когда изымал ядерный заряд, предназначенный для взрыва горы Сатва, — сообщил Мамонт.

— И что с ним теперь?

— Я отправил их с Дарой на Урал.

— Он здесь? Почему я об этом не знаю?

— Нет, на Урале осталась лишь его жена с маленькой дочкой, — вмешалась Дара с лёгкой и глубоко скрытой тоской. — Если бы ты видел это создание…

— Где Арчеладзе?

— Он достал двести комплектов «Иглы» и уехал в Косово. — Мамонт зажал ногу Дары и сдавил, чтобы не вмешивалась. — Вся его команда там, и сейчас валят натовские самолёты.

Стратиг растворил окно, постоял, вдыхая запах свежей травы, распускающейся листвы и солнца.

— Полагаю, ты считаешь это геройством? — спросил он. — Братская помощь сербам?.. О, гои, гои! Мало вас бьют кощеи своей сапожной лапой. Надо бы ещё, чтоб образумились… Вот если бы существующий режим послал туда полк с ракетами С-300, это можно воспринимать как подвиг. Не режима — народа, который подвигнул правительство отправить этот полк на помощь братьям. Народ безмолвствует, как сказал поэт, и потому твой Арчеладзе с «Иглами» — мёртвому припарки. Как и твой будущий президент Штатов с белым меньшинством и наивными представлениями о благородстве своих сограждан, наследников бывших авантюристов, висельников и убийц.