Звездные раны - Сергей Алексеев

Старый сподвижник насторожился.

— Что значит — летарий?

— Ты не обижайся, это не оскорбление. И не твоя вина…

— Нет, ты мне объясни, что такое — летарий? Или как там ещё?..

— Состояние души, — постарался уклониться он от прямого ответа.

Но Рожин не мог успокоиться и нарывался на скандал.

— И какое же у меня состояние души? Разумеется, оно на порядок ниже твоего? Так? И душа совсем пустая! Ещё и подлая, да? Столько добра сделал, облагодетельствовал, в люди вывел, а теперь приходится выслушивать претензии!.. Не так? Тогда скажи сам!

— Ты живёшь на свете первый раз, — проговорил Насадный. — Впрочем, может, я и ошибаюсь…

— Ну конечно, первый раз! — задиристо подхватил он, наливая себе шампанского. — А ты у нас — сорок первый! Поэтому такой гениальный, знаменитый… Да всё, что ты сделал, — дерьмо! Дерьмо, понял?! Потому что никому не нужно! Ты сам не нужен!

— Мы оба с тобой оказались не нужными.

— Не оба — я с тобой стал не нужен! Под твоей тенью!.. Из-за тебя мне не дают читать не то что курса — разовых лекций в университете! К студентам не подпускают!.. Стоит лишь назвать свою фамилию, как мне в ответ называют твою! А, сподвижник и полпред академика!..

— С чего ты завёлся, Рожин? — придвинувшись к нему, спросил Святослав Людвигович. — И почему именно сегодня? Я позвал тебя, чтобы устроить маленький праздник… Теперь можно ехать в экспедицию, вон какие деньги с неба упали! А ты взял и испортил праздник.

— Ты мне жизнь испортил, Насадный. Может быть, действительно единственную. Что-то я не верю в переселение душ…

— Тогда давай выпьем мировую? — предложил академик. — Стоит ли ссорится, если всё дело в том, что не дают читать лекции? К студентам не подпускают!.. Меня тоже не подпускают. Ну и что?

— Тебе-то ну и что!.. У меня жизнь кончается.

— Умирать собрался?

— Ага, сейчас! Не дождёшься!..

В этот момент Святослав Людвигович вспомнил, что это не первая их ссора. Была одна, правда, очень давно и возникла она из-за пустяка с точки зрения Насадного. На второй год, когда в Балганском кратере уже работала геологоразведочная экспедиция, на берегу реки откопали мамонтёнка. Залежи бурого угля были почти на поверхности, под метровым слоем мерзлоты, и его черпали для нужд посёлка обыкновенным экскаватором. Растепленный грунт превратился в грязь, потёк селью в реку и однажды утром экскаваторщик обнаружил ископаемый труп животного. Размером он был со среднего слона, разве что обросший густой жёлтой шерстью и абсолютно целый. Сообщили в Красноярское отделение Академии наук, потом в Москву отослали телеграмму, но прошла неделя, другая — нигде даже не почесались. А на Таймыре хоть и было всего пятнадцать тепла, хоть и завалили мамонта кусками льда с озера, закрыли брезентом от солнца, всё равно начался запашок. Ко всему прочему кто-то ночью ободрал всю шерсть с одного бока — она уже начала лезть сама. Потом вырубили огромный кусок из задней ноги — кому-то захотелось попробовать пищи первобытного человека. А ещё через неделю ископаемое чудо нашли собаки…

И видя это, уже навалились люди: это же заманчиво — иметь настоящую, «живую» кость в виде сувенира… Мамонта растаскали в один день, варили и пробовали мясо, вкусом напоминавшее падаль, однако пробовали, чтобы потом можно было сказать — а я вот ел мамонтину!

Спустя месяц после этого Насадный однажды застал Рожина за делом, в общем-то привычным для бывшего аспиранта: он вязал свитер. Это была его коронка — вязать во время раздумий, ожиданий или в дороге, к чему все давно привыкли. Тут же академик обратил внимание на очень знакомый цвет толстых шерстяных ниток. А в углу ещё стояло два мешка отмытой и прочесанной длинноволокнистой шерсти…

Старый сподвижник даже не отрицал, где взял столь необычный материал, и когда Насадный допёк его вопросом, зачем он это сделал, Рожин ответил определённо:

— У меня будет единственный в мире свитер из мамонтовой шерсти! Понимаешь? Ни у кого такого нет и вряд ли когда будет. Единственный — у меня! Даже у тебя не будет!

Тогда академик посчитал это за блажь, за простое желание иметь нечто эдакое, чего действительно нет в мире ни у кого.

И скоро простил…

Сейчас тоже следовало простить…

— Ну, так ты согласен на мировую? — спросил он, вспомнив, что оригинальным свитером Рожин попользовался недолго: жадная до древностей питерская моль сожрала его на второе лето…

— Неужели ты согласен на мировую после того, что я сказал?

Святослав Людвигович вылил остатки шампанского в фужеры, поставил бутылку под стол.

— Поедем, посмотрим настоящую Звёздную Рану. Последнюю на сей раз.

— Насадный, я тебя ненавижу. — Бывший аспирант опрокинул свой фужер, разлив вино по столу. — Если бы ты знал, как я тебя ненавижу!

Шампанское подтекло под доллары, разбросанные веером…

Академик собрал деньги, скрутил их в трубку и забил в карман Рожина.

— Это твоей жене. И попробуй, вякни!..

— Ладно, возьму, — согласился тот. — Но ты всё равно дерьмо. И тоже никому не нужен! И хорошо, что я тебе сегодня сказал всё в глаза.

— Легче стало?

— Ну ты и скотина, Насадный! Да пошёл ты!.. — Рожин схватил плащ и бросился вертеть ручку замка.

Академик стоически дождался утра и позвонил Рожину. Трубку взяла его жена, Вера Максимовна.

— Если твой муж проспался, то дай ему трубку, — попросил он.

— Миша сегодня ночью умер, — услышал в ответ. — Инфаркт… До больницы не довезли…

Известие потрясло его сильнее, чем информация о проданном городе. Академик тот час же решил ехать к вдове Рожина, но тут позвонил покупатель — «искусствовед», отваливший за картины огромные деньги, и извиняясь стал просить о встрече, дескать, каменные панно произвели огромное впечатление на его друзей и особенно на шефа, который хочет лично посмотреть панно и кое-что приобрести, и что они уже подъехали к его дому и стоят у подъезда — можно выйти на балкон и в том убедиться.

Академик как-то пропустил мимо ушей, что ценитель назвал его фамилию, хотя Святослав Людвигович не представлялся и никаких надписей на панно не оставлял. Ошеломлённый неожиданной смертью старого сподвижника, он не сумел отказать сразу и решительно, позволил уговорить себя, вернее, не нашёл аргументов, чтоб избежать встречи, а рассказывать о своём горе чужим людям он не любил.

Короче, уже через пять минут по квартире бродили какие-то люди, рассматривая каменные картины и экспонаты минералогического музея. Кто из них был вчерашний покупатель и кто шеф, Насадный так и не различил, впрочем, это было и неважно: из головы не выходила мысль о скоропостижной кончине Рожина, к тому же он вдруг осознал, что остался на свете один, как перст. Жена умерла семь лет назад, дочь вышла замуж за иностранца и уехала в Канаду, с родственниками более дальними давно потеряна связь…