Оборотень в погонах - Андрей Уланов

До чего же хорошо валяться в казарме после рейда! Просыпаешься… ну, просыпаешься, правда, все равно рано, сигнал к побудке у нас такой, что мертвого подымет. Но зато ты по этому сигналу не взлетаешь, точно петух жареный на плетень, а неторопливо так зеваешь, потягиваешься, переворачиваешься на другой бок и давишь ухо дальше. До обеда. Потому что сон после рейда – он святее всех святых Стройки вместе взятых.

Интересно, что сегодня на третье? В прошлую среду хороший компот был. Не иначе, сам Эрланир готовил. А кто у нас сегодня старший по кухне? Сдается мне, как раз он и есть. Вот уж нажремся от пуза, за весь этот проклятый подножный корм, за сухпаек из песка… поймать бы того урода-интенданта, который эти заклинания наговаривал, и песка ему в зад засыпать – по самую глотку. Гоблины такое дерьмо не жрут, а уж они-то по дерьму специалисты известные.

Та-та-та-ти-та-таа!

Ноги выбрасывают меня из кровати еще раньше, чем мозг осознает этот факт. Казарма, за миг до этого напоминавшая надежно освященное кладбище, превращается в разворошенный муравейник.

Благо, что далеко бежать не надо – все, кроме оружия, свалено у койки. Кираса, мокасины – шнурую наспех через крючок, потом перевяжу, если будет время. Подхватываю связку с амулетами и бегом за винтовкой.

За порогом солнце с ходу режет по глазам. Бегу вслепую – иначе затопчут нафиг – пока сквозь слезы не замечаю впереди что-то большое и прямоугольное.

– Вторая группа – по коврам!

Глаза, наконец, хоть немного адаптировались, поэтому я могу различить проем в борту и устремляюсь в него.

Командир уже тут – сидит рядом с пилотом и демонстративно глядит на свой японский «брегет» с котярой на крышке.

Плохо дело!

Ковер начинает подъем еще до того, как в него заскакивает последний – Витюню втаскивают подмышки – и с разворотом уходи вверх. Ставя заслонку на место, бросаю взгляд вниз – б…, прости мя Господи, грешного, лучше б я этого не делал, в смысле, вниз не глядел! Высоты не боюсь, но когда земля вот так вниз проваливается…

Командир щелкает крышкой и, прежде чем спрятать часы, несколько секунд ожесточенно хмурится.

– Идем в Бай-Муры. Будем вытаскивать седьмую группу. Они выбросились вчера вечером. Должны были оседлать тропу. – Фразы командира отрывистые и четкие, словно винтовочные выстрелы.

– Их засветили и зажали. Банда до 500 рыл. Есть муллы и шаманы. Портал не открыть.

Еще бы! Бай-Муры – это настоящее змеиное гнездо, второй по величине укрепрайон в нашей провинции. Там все есть, даже плавленый сыр в хрустящей обертке.

– На рассвете их пытались накрыть минометами. Выручили ступы «прикрышки». На отходе по ним выпустили осу.

– В Бога, в душу, в Пресвятую мать! – неожиданно взрывается пилот и, облегчив душу еще парой подобных кощунств, поясняет: – У нас вчера в третьем звене ковре завалили этими осами. Хорошо хоть, пустой шел. Полборта нет, в ковре дыра тлеет – сели на вынужденную за сорок верст до базы и полчаса тряслись, пока портал не открыли. Теперь приказ – в предполагаемую зону действия ос – не входить! Так их всех и перетак!

Сидящий в хвосте за многостволкой бортпортной-гном добавляет не менее смачное выражение на Старой Речи и ожесточенно давит на педали. Блок стволов с тихим визгом начинает раскручиваться.

– «Прикрышки» больше не будет, – резюмирует командир. – Перед высадкой отработают крокодилы. Задача – сбить банду с соседних высот. Закрепится и держаться. Пока не снимут седьмую.

То, что от нее осталось. Если они бой ведут с вечера… огнеприпас на исходе… да и вообще.

Гном неожиданно разворачивает многостволку и выпускает очередь куда-то вправо.

– Чего там?

– А-а, призраки, суки.

Я кошусь за борт. Несколько лунных призраков сгрудились у засохшего деревца. Мерзкие твари, хотя и не очень опасные – они, в основном, высасывают колдовскую силу, хотя могут напасть и на раненого. Хорошо хоть, не очень живучие, заговоренное оружие их выносит на ять… Вот как сейчас.

Вторая – более длинная – очередь перерубает деревце пополам и разносит призраков буквально в клочья – на камнях остаются бледно-гнойные брызги эктоплазмы.

– Патроны побереги, – советует пилот.

Бортпортной, не оборачиваясь, делает непристойный жест и снова вцепляется в рычаги многостволки.

– Подлетаем. – Курешан сплевывает за борт какую-то бурую жвачку и поудобнее перехватывает ружье.

Мимо неторопливо, тяжело пролетают крокодилы. Ветер доносит вонь падали. Солнце поблескивает на чешуе.