Желание - Трейси Вульфф

Едва мои ноги касаются земли, он переносится снова, увлекая великанов в центр арены. Я не могу понять, почему он не перенесся через всю арену, но затем до меня доходит. Он перенесся в середину арены, потому что перенестись дальше он просто не мог.

Я успеваю подумать об этом всего секунду, потому что Мазур бьет его кулаком в живот – и он отлетает в сторону. Он не смог перенестись, чтобы избежать этого удара, настолько он обессилен.

И настолько плохи наши дела.

Я не могу оторвать глаз от Хадсона и не замечаю, что Эфес находится всего в двадцати футах от меня, пока не становится поздно. Я бросаюсь бежать, но он бьет меня наотмашь тыльной стороной ладони, я подлетаю и с силой ударяюсь о землю. И у меня не остается сил даже для того, чтобы встать.

Как в тумане я осознаю, что я приземлилась всего футах в десяти от того места, где лежит Хадсон лицом вниз. Земля трясется – это к нему бежит один из великанов, – и я заставляю себя встать на колени. Я не знаю, что планирую сделать: у меня мелькает мысль о том, что я должна оттащить Хадсона в сторону, но это невозможно. У меня нет сил встать, и вместо этого я в ужасе смотрю, как Мазур заносит ногу над телом Хадсона.

Я кричу так громко, как только могу – должна признаться, это не очень громко, поскольку мне так больно, что я едва могу вдохнуть. Но прежде чем Мазур успевает пнуть Хадсона, тот подлетает в воздух на двадцать футов и бьет великана в нос.

Мазур сердито ревет, из его носа брызжет кровь, но вместо того чтобы схватиться за него, великан ловит Хадсона в воздухе и швыряет в сторону. Опять. Хадсон приземляется на топающих, орущих зрителей, которые спихивают его вниз, на пол.

Я с трудом поднимаюсь. Я не могу оставить его лежать, не могу допустить, чтобы они его раздавили, но на меня уже нацелился Эфес. Я мчусь (если можно это так назвать) прочь, но оказываюсь в пределах досягаемости рассвирепевшего Мазура, из носа которого все еще идет кровь. Он хватает меня за волосы и швыряет в сторону.

Я лечу и останавливаюсь только тогда, когда врезаюсь в стену.

Хадсон, уже вставший на ноги, переносится мне на помощь. Но голова у меня раскалывается, в ушах звенит, и он двоится и троится у меня в глазах. К тому же я уверена, что теперь ребро сломано не только у Хадсона, но и у меня. Мой бок нестерпимо горит всякий раз, когда я пытаюсь сделать вдох.

И это еще до того, как Эфес отводит ногу назад и пинает нас обоих в сторону Мазура.

Мазур испускает вопль и, подскочив, пытается упасть на нас, придавив своим весом. Я застываю с криком, но Хадсон обнимает меня, и мы вместе откатываемся прочь. А затем он пытается перенестись как можно дальше от великанов.

Но, к несчастью, переносится он недостаточно далеко. Если бы он переносился в одиночку, ему бы это удалось. Но вместе со мной, с моим весом, понимаю я, это не удается ни ему, ни мне.

Эфес смеется, хватает Хадсона за ногу и кружится, отставив его от себя, как грязный носок, а потом, раскрутив, бросает. Хадсон отлетает и с размаху ударяется плечом о стену у подножия трибун.

И я понимаю, что ничего не могу сделать. Ничего. Без моей магической силы я бесполезна. Совершенно бесполезна. Я не могу летать. Не могу драться. А могу только получать травмы опять и опять. Хуже того, из-за меня травмы получает и Хадсон, поскольку он старается защитить меня любой ценой.

Если он будет продолжать в том же духе, то в конце концов погибнет, и это будет моя вина. Он уже сейчас избит, изломан. Он никак не сможет отбиться от этих великанов из-за того, что ему приходится беспокоиться еще и обо мне. Он никак не сможет найти способ их победить, раз ему приходится все время оберегать бедную жалкую человеческую девицу.

На противоположной стороне зала Хадсон переворачивается и стонет. Зрители подскакивают на ноги, вопя и глумясь. Они бросают на пол попкорн и бумажные стаканчики, и, когда я с трудом встаю на ноги, в спину меня ударяет полная банка пива.

Пиво проливается на меня, но хуже другое – от него пол становится таким скользким, что я опять шлепаюсь на задницу, – а между тем Мазур поворачивается и направляется ко мне.

– Вставай! – кричит Хадсон с другой стороны зала, тоже пытаясь встать на ноги. – Грейс, вставай!

Видя, что я не встаю, он переносится ко мне, но тратит на это столько сил, что, оказавшись рядом с моей головой, падает на колени. Я напрягаюсь, ожидая, что Мазур и Эфес прикончат нас, раз у них есть такая возможность – или по крайней мере прикончат меня, потому что мне надо, чтобы Хадсон отошел от меня, чтобы он остался жив. Но они топчутся в середине зала, красуясь перед публикой, размахивая руками и приводя всех в еще большее исступление.

Возможно, мне следовало бы оскорбиться, поскольку очевидно, что эти великаны не считают нас угрозой, иначе они бы так не красовались. Но вместо этого я радуюсь передышке. Пусть я и не боюсь смерти после всего того, что произошло со мной за последние полгода, но нельзя сказать, что я ожидаю ее с нетерпением.

– Нам надо двигаться, Грейс. – Голос Хадсона тих и напряжен.

Но я качаю головой.

– Нет. Иди.

– Я пойду, но ты должна встать.

– Нет, – шепчу я.

– Как это нет? – Он растерян.

– Я не могу, – говорю я. – Мне их не победить, и я доставляю тебе столько проблем. Я этого не стою. Оставь меня.

– Оставить тебя? – Теперь он оскорблен. И возмущен.

Я вздыхаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Я устала, Хадсон, и мне больно. К тому же единственный наш шанс – это освободить тебя, чтобы ты остановил Сайруса. Но ты не сможешь этого сделать, если будешь пытаться защитить меня. Я лишена своей горгульи, я всего-навсего слабый человек, и из-за меня ты можешь погибнуть. Так что да, оставь меня. Возьми ключ, освободи Неубиваемого Зверя и покончи с Сайрусом раз и навсегда. Я знаю, ты можешь это сделать. Тебе просто надо отпустить меня.

У меня так кружится голова, что я боюсь, как бы меня не вырвало. Я опускаю голову на бедро Хадсона и жду, чтобы он поцеловал меня, сказал, что он любит меня, и попрощался.

Теперь я наконец понимаю, почему Джексон всегда старался защитить меня. Должно быть, его каждый день снедал страх из-за того, как легко я могу умереть. Все это время я желала, чтобы он относился ко мне как к равной, не понимая, что на самом деле я ему не ровня. И Хадсону тоже. Какая же это чудовищная шутка, что оба этих удивительных и сильных парня оказались сопряжены именно со мной.

Я думала, что с моей горгульей я нереально крута. И мне никогда не приходило в голову, что только это и делает меня крутой, а значит, достойной Джексона… или Хадсона. Прекрасного, удивительного, самоотверженного Хадсона. Он готов без колебаний отдать за меня свою жизнь. Пора и мне сделать то же самое для него. И, напрягая последние силы, я смотрю в его прекрасные глаза и шепчу: