Люди огня - Олег Волховский

Жан выпрямился, встал, тяжело опираясь на Копье.

— Все, — тихо сказал он.

К нему бросились Иоанн и Вацлав.

— Мне не нужна помощь, — сказал Плантар.

Золотой свет угас, и вместе с ним угасла моя боль. Я смог встать. Жан Плантар, отец Иоанн, Тереза, почти материальная и видимая для всех, Вацлав, последний оставшийся в живых рыцарь Грааля — они готовы были танцевать на его трупе! Я был не с ними. Мне хотелось подойти к Эммануилу, встать на колени, коснуться его плеча и сказать:

— Господи, прости меня!

Они ничего не видели: ни того, как села на полу Мария, ни очнувшегося Филиппа, ни Марка, поднимающего пистолет. Марк с усмешкой смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Плантара. Он выбирал цель.

— Марк! — крикнул я.

Жан среагировал мгновенно. Марк не успел выстрелить, потому что его сердце пронзило Копье Судьбы. Вацлав бросился к Филиппу, но тот уже подобрал пистолет, отпрянул назад и выстрелил. Чех споткнулся и упал, он был ранен. Я вспомнил, что у Филиппа почти не расстреляна обойма. Он смотрел на Плантара и прицеливался.

— Филипп!

Он повернулся ко мне.

— Помнишь Москву? Лубянку? Как ты освободил меня?

— Помню. Похоже, что ты забыл. — Он направил пистолет на меня.

Нажать на курок не успел, Копье Плантара было быстрее. Удар в спину, не слишком по-рыцарски. Но как еще с копьем против пистолета?

— Может быть, и меня убьешь, рыцарь?

Плантар обернулся. Перед ним стояла Мария. Черное платье переливалось в багровом свете раскаленных стен, как догорающие угли. Черные вьющиеся волосы, алые губы, большие полубезумные глаза.

— Ну же!

Жан отвернулся, выдернул Копье и направился к Вацлаву.

— Берись!

Чех взялся за древко, и кровь перестала течь из раны, остановилась и засохла. Он поднялся на ноги.

— Надо похоронить убитых, — сказал Плантар.

Мария разрыдалась и бросилась к Эммануилу. Легла рядом с ним, обняла за плечи, зарылась лицом в складки черных одежд.

Вот они, мои убитые: друг, которого я дважды не спас, спаситель, которого помог убить, и Господь, которого предал. Я подошел к Марку, встал на колени рядом с ним, взял его коченеющую руку. Это уже было. Второй раз.

— Вторая смерть, — прошептал я.

Жан услышал.

— Это первая смерть, Пьер. Вторая уже была.

— Оставьте меня все!

— Пьер, пойдем. Я пошлю сюда людей. Мы всех поднимем наверх и похороним павших. И Марка. Даже Эммануила.

Я молчал. Они ждали. Стало жарко. Откуда здесь такая жара?

— Смотрите!

Из дальних дверей в подземный храм, дымясь и шипя, медленно выползал язык раскаленной лавы.

— Огненная река Эммануила, — сказал я.

— Уходим, быстро! — крикнул Жан. — Через храм, к противоположному выходу!

Я не поднялся с колен, даже не шевельнулся.

— Пьер! — заорал Жан.

— Да иди ты!

— Пьер, если ты хочешь найти смоковницу, на которой повеситься, то она наверху. Здесь смоковницы не растут!

Если честность может ввергнуть в Преисподнюю, может ли гордыня из нее вытащить? Жан унизил меня, публично назвав предателем. Я сам себя так называл, но это мое право, а не его. Он нашел для меня правильные слова. Я поднялся на ноги.

— Ну? Пошли?

— Пошли.

Лава подобралась к телу Эммануила, и одежды его запылали. Мария так и не шевельнулась, по-прежнему обнимая его.

Я бросился за Плантаром и у дверей храма еще успел увидеть язык лавы, медленно подползающий к телу Марка.

Мы пробирались по правой стене, противоположной кресту. У его основания из стены вырывался огненный поток и растекался лавовым озером. На кресте был распят человек. Седая борода и седые волосы. Где-то я его видел. Трудно узнать того, кто распят на высоте восьмиэтажного дома.

— Енох, — вздохнул отец Иоанн.

Я присмотрелся:

— Да, пожалуй.

Не могло быть и речи, чтобы снять его.

Лава текла к нашей стене. Метра три свободного пола, не больше. Мы бросились через храм. Огонь тоже не стоял на месте. У дверей в следующий зал мы пронеслись по участку шириной не более полуметра. Камень жег ноги через подошвы ботинок, и воздух обжигал легкие.

Полукруглый зал был наполовину заполнен лавой, вытекающей из дверей храма. Огонь подбирался к выходу в туннель. Я усмехнулся. Теперь нас не спасет даже скорость. Туннель был закрыт такой же гладкой скалой, что и выход из колодца с винтовой лестницей.

Тереза бросилась к двери и коснулась ее руками. В камне начал медленно разгораться золотистый свет. Слишком медленно! Лава подползла к скале, коснулась камня и неуклонно подбиралась к подолу ее платья. И тогда скала треснула и осыпалась грудой мелких камней. Мы бросились в проем.

Туннель с гладкими стенами, точно такой же, как описывал Марк. Только за нашими спинами шипит и вспыхивает лавовый поток, отбрасывая на камень алые сполохи. Впереди должна быть лестница.

Я задыхался. Плантар с Вацлавом остановились у лестницы. Жан вернулся на десяток метров, подал руку Иоанну, чтобы тот мог на нее опереться, взял под руку меня и дотянул нас до лестницы.

— Теперь наверх!

Жан пропустил всех вперед и встал замыкающим, точнее погонщиком.

— Давай, давай, Пьер! А то нам обожжет пятки.

Мы оказались в покоях Эммануила перед огромным окном во всю стену. Я помнил эту комнату, здесь он провожал меня в Париж.

Окно пылало. Точнее, пылал Храм, и небо над ним пульсировало и билось алым. Из центра купола вырывался фонтан огня, и стеклянные стены преломляли и умножали это пламя, сияя гигантским костром.

— Смотрите! — закричал я.

Я обернулся. Жан, Вацлав, отец Иоанн. Тереза исчезла.

— Сейчас то же самое будет здесь, — сказал Плантар. — Пьер, как отсюда выйти?

— У дверей должна быть охрана. Пойдемте, я вас проведу.

У дверей стоял Алекс.

— Господин Болотов? — с некоторым удивлением спросил он и покосился на моих спутников. — Кто эти люди?

— Алекс! Ты что, ничего не знаешь? Храм горит! Смотри!

Я распахнул двери и втолкнул его в комнату.

— О, Господи! — прошептал он.

— Лава течет по подземным галереям. С минуты на минуту будет здесь. Оповести людей! Внутренняя связь работает?