Тайны Энраилл - Ольга Савченя

Ис’сиара Ил вызывала жалость и симпатию к Аклену — я знала, как он хотел, чтобы чудо вдруг произошло, пусть и прекрасно понимал, что Ил откажет. Его желания, его страхи и чувства поселили во мне любовь к Ил. Не всепоглощающую, не сводящую с ума — наверное, крохотных воспоминаний все же для сильных и долговечных чувств недостаточно, — но ее хватило, чтобы, думая о Вестнице, вдыхать глубже и сдерживать ласковую улыбку.

Как бы нелестно вслух я ни отзывалась об Эриэеле, этом излишне прагматичном и занудном эльфе, все равно уважала его. Думая о нем, о том, что Фадрагос лишился такого мудреца, я злилась. Отцовский перстень и яркое ядовитое перо показали мне, что эльф пошел на огромные жертвы ради спасения фадрагосцев. Он позволил отцу лечь на алтарь, взвалив на себя вину за бездействие, к тому же согласился жить с этой виной вечно…

Линсира запала в душу маленькой девчонкой: сначала — совсем крохотной глупышкой, в один миг потерявшей родителей, а позже — изумленным подростком, впервые столкнувшимся с линькой драконов. Первую чешую из своего зеленого друга, еще не успевшего обзавестись смертельным ядом, она стянула осторожным поглаживанием — и сильно испугалась, решив, что собственноручно навредила ему. Подняв чешую опрометью помчалась к брату, но споткнулась, упала, разбила колени и разодрала ладони. Небольшой ящер, прямо как бывает с Тоджем, взволнованно бегал вокруг и рычал, пока из приземистой избы не показался Линсар. Тогда его звали Ликвиром, и к сестре он обращался ласково — Ланка.

Ликвир нагонял на меня тоску. Я замечательно понимала его чувства, когда он, стоя перед сгоревшим поселением, поглядывал на младшую сестру. Наверное, мне было бы тоже страшно взвалить на себя ответственность, если бы вдруг отец умер в тот жаркий день в реанимации… Егор тогда уже проявил самостоятельность, сдержанность, повел себя как взрослый, но потом я много раз прокручивала в голове тот случай, и приходила к выводу, что мне нужно становиться крепче на ноги, чтобы в самой ужасной ситуации мама и младший брат могли на меня положиться. Видимо, именно после этого я стала еще более циничной и целеустремленной. И вот то, что взращивала в себе годами на Земле, сыграло против меня в Фадрагосе, точно так же, как это произошло с Ликвиром. Теперь он умер, чтобы прогнать меня, чтобы спасти сестру вновь.

У миролюбивого Рувена, которого так жестоко растерзали по приказу Кхангатора, была другая история. Он проникся жалостью к эльфиорке, страдающей от болезни солнца. Осиротевшая на войне, она жила у Нелтора, который как раз изучал этот недуг. Однажды девушка проснулась раньше обычного и, испугавшись незнакомого дома, тихо сбежала. Рувен с рассвета работал с оберегами и защитной магией в своем доме, находящемся на той же улице. Эльфиорка заметила его, когда он выходил на крыльцо и подставлял заколку, украшенную драгоценными камнями, под солнечный свет. Магию влить в заколку по каким-то причинам никак не удавалось. Зато девушка засмотрелась на ее мерцание, и остановилась. Вскоре они познакомились, и сходу Рувен решил, что ее похитили и опоили. Спустя несколько часов он познакомился с Нелтором и узнал о болезни эльфиорки. В тот день он отдал ей заколку, а многими периодами позже он стискивал эту же заколку, вспоминая прошлое и наблюдая, как медленно умирает от безболезненного яда эльфиорка, и как Ил принимает ее облик. На голой руке рассата чернели первые руны, позволяющие его рассудку оставаться трезвым даже при участии в преступлении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Нелтора история была менее трогательной и, скорее, подтверждающей мнение большинства фадрагосцев о людях. Сильнейший маг изучал многие болезни и близко сотрудничал с эльфиорами, грезящими об очищении мира от самого ужасного зла Фадрагоса — от балкоров. И мало кто знал, что этот же маг, помогший многим гильдии Очищения, укрывал Вольного-балкора и его новую подружку той же расы. Даже лучший друг и коллега, благородный рассат, не знал, с кем ежедневно делится всеми подробностями своих открытий и кому жалуется на то, что медленно и неизбежно сходит с ума. После того, как спятившего рассата, обнаружили с разодранной грудью, Нелтор оставил себе на память клочок его шерсти и перо. Сжимая их в руке, он допустил мысль, что если бы рассказал правду о балкорах другу, то, возможно, несчастье обошло бы их стороной.

Глядя на все глазами Энраилл, принимая их мысли за свои, трудно было винить кого-либо из них в выбранном пути. Как часто мы думаем: «а если бы»… Я уважала их уже за то, что они, допуская эту же мысль, не превращали ее в слабость.

— Все нормально? — поинтересовался Кейел, вырывая меня из раздумий.

Я кивнула. Присела рядом с ним на корточки и стала разглядывать его рваные символы на непонятном языке.

— Северный?

— Соггорский. — Он усмехнулся и, постучав афитакской палочкой по последней строчке, тяжело вздохнул.

— Совсем ничего? — нахмурившись, спросила я.

— Совсем.

— А у ребят?

Кейел покачал головой. Заметив, что Елрех только начинает раскладывать овощи по мискам, я уселась удобнее. Подобрала с земли первый фрагмент карты и покрутила его.

— Может, тут есть невидимый рисунок, — предположила тихо.

Кейел потер переносицу и снова покачал головой, а затем пробормотал устало:

— Елрех бы заметила.

— Что-нибудь не волшебное, а скрытое без духов и магии. У нас разное для шифровки придумывали, но я всего не знаю. Помню, что что-то нагревали, а что-то лимонным соком проявляли.

— И что предлагаешь? Портить единственные подсказки, подбирая способ к неизвестному сокрытию символов?

Скривившись, я отложила старинную ценность и потянулась к обычной карте.

— Нет, портить их не будем.

Кейел улыбнулся и вернулся к своим записям. Я погладила пальцем первое место, где мы совместно отыскали тайник. «Куда бы я ни повернулся, Солнце везде умирало»… Эриэль наградил нас перстнем и пером, напоминающим павлинье и вызвавшим у меня странное чувство, похожее на дежавю. Я так и не разобралась в причинах его появления. В этом же тайнике Линсира указала, где спрятан ее тайник. Взгляд зацепился за отметку «АИ» — оттуда безумный круг взял свое начало. Место гибели Ил…

— Ил убила Аклена там же?

— Что? — отвлекся от листка Кейел.

— Где умер Аклен?

Кейел открыл рот, но не ответил. Склонился к карте и приманил к ней Охарс, нахмурившись, уставился на скалу. Долгое молчание и напряженное пыхтение Вольного пробудили совесть, и я тихо извинилась: