Эрагон. Брисингр - Кристофер Паолини

— Я никуда не уйду, госпожа Насуада. И не так уж важно, сколько плетей ты прикажешь мне дать; все это такая ерунда по сравнению с тем, что я уже пережил, потеряв дом и отца.

— Тут ты прав, — тихо промолвила Насуада. — Пятьдесят плетей с этим трудно сравнить. Один из магов, Дю Врангр Гата, будет наблюдать за экзекуцией, а потом подлечит нанесенные тебе рубцы. Но до конца залечивать твои раны он не станет, да и тебе запрещается обращаться к кому-то за лечением.

— Ясно.

— Экзекуция состоится, когда Джормундур сумеет собрать здесь большую часть воинов. А до того ты будешь оставаться под стражей в палатке возле позорного столба.

Роран был доволен уже тем, что не придется ждать дольше и неизвестно сколько дней жить в мрачном ожидании публичного наказания.

Он поклонился Насуаде, и она, махнув рукой, отпустила его.

Повернувшись на каблуках, Роран вышел из шатра. Двое стражников тут же заняли места справа и слева от него и молча повели его через весь лагерь к маленькой пустой палатке рядом с почерневшим позорным столбом, установленным на небольшом пригорке за пределами лагеря.

Столб был шесть с половиной футов в высоту, и у его верхнего конца имелась перекладина, к которой наказуемого привязывали за руки и которая вся была покрыта царапинами, оставленными ногтями тех, кому довелось тут получить свою порцию плетей.

Проходя мимо столба, Роран заставил себя не смотреть на него и побыстрее нырнул в палатку. Единственным предметом мебели там была расшатанная табуретка, на которую он и сел, стараясь дышать размеренно, чтобы поскорее успокоиться.

Прошло несколько минут, и снаружи послышался топот множества ног, звяканье оружия и доспехов — это вардены собирались вокруг позорного столба. Роран тут же представил себе эту многотысячную толпу, в которой наверняка будут и его односельчане из Карвахолла. Сердце у него тревожно забилось, на лбу выступила испарина.

Прошло еще с полчаса, и в палатку вошла колдунья Трианна. Она велела Рорану раздеться до пояса, что его несколько озадачило, но она, не обращая на его удивление никакого внимания, осмотрела его и пробормотала какое-то исцеляющее заклятье над тем его плечом, которое ему пробили арбалетным болтом. После чего Трианна объявила Рорана готовым к наказанию и велела ему надеть рубашку из мешковины.

Роран едва успел натянуть эту грубую рубаху, когда в палатку влетела Катрина, и сердце Рорана наполнилось радостью, смешанной со страхом.

Катрина посмотрела на него, потом на Трианну и низко поклонилась колдунье:

— Могу я минутку поговорить с мужем наедине?

— Конечно. Я подожду снаружи.

Как только Трианна вышла, Катрина бросилась к Рорану и обняла его. Он крепко прижал ее к себе, ведь они не виделись с тех пор, как он ушел в рейд вместе с отрядом Эдрика.

— Ох, как я соскучилась! — шепнула ему на ухо Катрина.

— И я, — ответил он тоже шепотом.

Они чуть отстранились друг от друга, чтобы можно было смотреть друг другу в глаза, и Катрина нахмурилась:

— Это несправедливо! Я ходила к Насуаде, просила тебя помиловать или хотя бы уменьшить количество плетей, но она отказалась.

Поглаживая жену по спине, Роран сказал:

— Не нужно было тебе к ней ходить.

— Почему это?

— Потому что я сказал ей, что в любом случае останусь с варденами, и намерен держать свое слово.

— Но ведь это же несправедливо! — снова вскричала Катрина, хватая его за плечи. — Карн рассказал мне, как ты там дрался! Ты же почти две сотни солдат уложил в одиночку! И если б не ты, никто из нашего отряда не уцелел бы! Насуаде, по-моему, надо было осыпать тебя подарками и похвалами, а не подвергать публичной порке, как какого-то преступника!

— Дело тут не в том, справедливо это или несправедливо, — сказал Роран. — Это необходимо. И на месте Насуады я бы отдал точно такой же приказ.

Катрина вздрогнула.

— Но целых пятьдесят плетей… Почему так много? Это же умереть можно, получив столько плетей!

— Можно, если у человека сердце, например, слабое. А обо мне не беспокойся. Меня пятью десятками плетей не убьешь.

Катрина попыталась улыбнуться, но не сумела, залилась слезами и уткнулась ему в грудь. Он прижал ее к себе, покачал, как ребенка, гладя по голове и бормоча какие-то слова утешения, но и у него на душе кошки скребли. Через несколько минут Роран услышал снаружи сигнал рога, понял, что время пришло, и, отстранившись от Катрины, сказал:

— Вот я о чем попрошу тебя…

— О чем же?

— Ступай в нашу палатку, опусти полог и не выходи, пока не кончится порка.

Катрина была потрясена.

— Нет! Я тебя не оставлю… Ни за что!

— Пожалуйста, сделай, как я прошу! Тебе ни к чему на это смотреть.

— А тебе ни к чему терпеть эту порку!

— Оставь. Не будем больше говорить об этом. Я понимаю, ты хотела бы остаться рядом со мной, но поверь, мне будет гораздо легче, если я буду знать, что ты этого не видишь. Я сам во всем виноват и вовсе не желаю, чтобы и ты мучилась вместе со мной.

У Катрины окаменело лицо.

— Но я же все равно знаю, что тут с тобой будут делать! И мне будет ничуть не легче, даже если я этого и не увижу. Ну хорошо, я сделаю так, как ты просишь. И только потому, что, как ты говоришь, тебе будет от этого легче. Ты ведь и сам знаешь, что если б я могла подменить собой тебя во время этой порки, то с радостью сделала бы это. Ах, если б это было возможно…

— Так ведь и ты прекрасно знаешь, — сказал Роран, целуя ее в обе щеки, — что я никогда бы не позволил тебе страдать вместо меня.

Глаза Катрины вновь наполнились слезами, и она так крепко обняла его, что ему стало трудно дышать.

Они еще не успели разомкнуть объятий, когда в палатку решительным шагом вошел Джормундур, а за ним — двое Ночных Ястребов. Катрина высвободилась из рук Рорана, молча поклонилась Джормундуру и, не говоря ни слова, выскользнула из палатки. Джормундур сказал:

— Пора!

Роран кивнул, встал и позволил вывести себя из палатки к позорному столбу. Вокруг толпились вардены — люди, гномы, ургалы, — все стояли в напряженных позах, выпрямившись, расправив плечи. Мельком оглядев толпу, Роран посмотрел на далекий горизонт и постарался собрать все свое мужество и не обращать на собравшихся внимания.

Двое стражников привязали его руки за кисти к верхней перекладине, а Джормундур, обойдя столб, протянул Рорану деревянный нагель, обшитый кожей, и тихо посоветовал:

— Возьми в рот и как следует закуси зубами. Очень полезная вещь. По крайней мере, не будешь кусать себе губы или язык.

Роран благодарно кивнул и открыл рот, позволив Джормундуру вложить ему нагель между зубов. Вкус у дубленой кожи был горько-кислый, как у незрелых желудей.