Пилигрим - Юрий Неспящий

— Тогда ты превращаешься в обычную лицемерку.

— Мне все равно. Если благо другого — благо для меня, значит, я могу думать, что действую ради него.

— Ну и зачем так коверкать сущности?

— Так я меньше думаю о себе.

— Вздор и самообман.

— Я не настаиваю.

«Она даже не пытается разозлиться, — подумал Аяшуа. — Верит в то, что говорит.»

— Твой друг уже умер, — прошептала рыбоженщина.

Мия даже не дернула бровью. Аяшуа оскалилась, поняла, что фиалковые глаза девушки украдкой посмотрели на ее отражение и распознали ложь.

— Я вижу твой дар, но ты не признаешь его суть. — губы аяшуа плямкнули над ухом Кристории. — Давай посмотрим на тебя?

Мия наклонила голову, увидела в отражении себя маленькую со стороны. В тот день она собрала в резную шкатулку разных насекомых: червей, жуков и бабочек, живые они пытались вырваться на волю, но девочка сделала так, что никто не мог. Летающим сломала крылья, тем, кто быстро ползал или прыгал — оторвала лапы. Через линзу, которую она украла из мастерской отца, девочка разглядывала их.

«Лишь грустит? — подумала Аяшуа. — Может, она умеет противиться гипнозу?.. Нет. Она просто такая.»

— Я была не права, — сказала Мия. — Мне жаль. Больше я так не делаю.

— А если от смерти этих гадов будет зависеть жизнь твоих товарищей?

— Тогда буду.

— Вот как?

— Да, я размышляла об этом и решила принять то, что для меня жизни не равны.

— Выдумываешь вздорные правила и подстраиваешься как обычная гадина, и сколько ты готова погубить низших жизней ради одной высокой?

— Сколько понадобится.

— Надо полагать, и одного айна другому предпочтешь?

— Скорее всего.

— Ты такая же гадина, как те, кого ты мучила в детстве.

— Признаю.

Аяшуа раздраженно махнула рукой, и наваждение искалеченных насекомых исчезло.

— Лучше скажи мне, как ты выбрала перья? Твой брат вот оказался куда смышленее, клыки и крылья, погляди какие.

Аяшуа снова повела пальцем. Мия увидела своего старшего брата, рядом с которым вилась пара молодых драконов размером с телегу, верные как выдрессированные собаки они выполняли любую его прихоть.

— Разве это не разумно? Сильные существа, но ты выбрала перья, чем не глупость?

— Я не знала, — прошептала Кристория.

В ее памяти вспыхнуло поле трупов, которых клевали птицы всех мастей. Вороны, мелкие серые пташки размером с пол кулака и мохнатые коршуны, что вырывали ребра.

— Я хотела, чтобы они перестали клевать.

— Человеческие женщины таковы, — сказала Аяшуа. — Из жалости готовы загубить что угодно, даже свои таланты.

— Я не жалела их, я жалела себя.

— Разве ты не отказалась так думать?

— Я просто не хочу… — Мия умолкла.

— Не хочешь, чтобы тебя хвалили? — рыбоженщина снова заклокотала. — Кажется, ты запуталась в себе, ведь ты мечтаешь о благодарности.

— Да.

— Но готова никогда ее не услышать?

— Я разгляжу.

— Не много ли ты о себе думаешь?..

Аяшуа умолка, снова увидела, как глаза Кристории вспыхнули фиалковым духом, сквозь гипноз.

«Пожалуй, с лином было бы веселее,» — подумала аяшуа.

— Скажите, вы считаете… что вы ненавидите людей?

— И не только их.

— Но это не так.

«Смеет учить меня?»

— С чего ты решила?

— Вы не хотите причинять вред.

— Это лишь потому, что ты пилигрим, будь ты обычным айну, я бы уже давно оторвала твою голову.

Аяшуа застыла, глядя на глаза Мии, — «Мелюзга, уверена, что я говорю неправду?.. Она права?»

— Будь моя воля, все айну, кроме моего народа превратились бы в пыль.

Кристория продолжила смотреть на Аяшуа, как учитель, который терпеливо ждет от ребенка, что тот найдет верный ответ. На лице рыбоженщины проступал оскал, даже на ее пятнистой гладкой коже набухли морщины.

— Я не хотела вас обидеть, — сказал Мия, по ее телу прошлась дрожь. — Просто я тоже боюсь людей и не только.

Аяшуа смягчилась.

— Все боятся всех, это истина. И как же ты борешься со своим страхом, милая?

— Я стараюсь держаться тех, кто не станет делать мне зла.

— Они предадут тебя.

— Я не осужу их.

— После каждого такого айна ты будешь терять, вновь и вновь. Так ты готова жить?

— У меня ничего нет.

— Ложь!

— Возможно… Я ценю тех, кто добр ко мне, но я не должна владеть ими.

— Обычно так говорят старики милая, старики, которые уже не надеются получить что-то от мира. — Голос аяшуа начал разноситься отовсюду. — Ты не веришь в собственные слова и знаешь это.

— Я буду повторять их, пока не поверю.

— И превратишься в безумца, который молится тому, кого нет… О-о-о, так вот что ты скрываешь!

Кристория напряглась. В очередной раз она попыталась усилить тело духом, чтобы заставить себя двигаться. Но потуги уходили в никуда, она словно разучилась двигаться.

— Мия Летастрос, беглянка из знатного имперского рода, который выгнали на базары Торговых Городов после измены…

— Я Мия Кристория.

— Ха-ха-ха. Тот, чье имя ты выбрала как отцовское, принадлежало простому проходимцу, что загубил свою жизнь, спасая тебя…

— Я Мия Кристория!

— Ну разумеется, милая, — в голосе аяшуа зазвенела улыбка, — если я доложу об этом сейчас, у тебя будут проблемы.

Мия посмотрела на отражение и смогла продержать дух в глазах куда дольше прежнего, — «Уже разобралась…» — подумала аяшуа. Воспоминания девушки о ее прибытии в холмы дали понять рыбоженщине, что Кристория уже подверглась всем проверкам. И ей позволили обучаться в Микаэ, несмотря на эту правду.

— Что же, я верю, что ты не шпион, но ты была в трех великих державах и еще в десятке мелких. Я вижу, как ты влюблялась в каждое место и жителей. Та гон права, ты как собачонка, которая забыла кто ее хозяин, и готова бежать за любым, кто позволит идти за собой. Что станешь делать, когда придется выбирать?

— Я хочу быть миротворцем. — Кристория почувствовала, что может сжать кулак. — Пилигримы не причиняют вред.

— Ложь, из тебя день за днем растят убийцу.

Мия вспомнила во всех красках Рюгу, которая рассекала пиратов пополам.

— Вот именно. Рано или поздно ты должна будешь делать то же самое, как тогда, по-твоему, должен поступать пилигрим? — Аяшуа увидела в воспоминаниях белую сестру. — Ты же сама видишь, что она на краю безумия.

— Она не безумна. — Мия разжала пальцы на коленях. — Рю способна на это, и я хочу быть такой же, как она.

— Ясно.

Криста увидела на лице аяшуа печаль.

— Госпожа.

— Ну что еще?

— Вы ведь тоже хотите быть… быть пилигримом.

— Наивная простота. — Аяшуа вздохнула. — Позволь погадать тебе, мила. Может, лишь это упасет тебя от выбора.

(Восточная часть заповедника)

«Он и вправду жадный… нет даже хуже нее», — подумал звероволк. Он