Три жениха для попаданки - Ульяна Гринь

Я определённо попала в столовую и не из бедных. Небось, королевская! Так, стоп!

Я иду к королю? К королеве? К принцу?

Зачем?

Столовая была очень красиво украшена. Лепнина на потолке, огромная люстра со множеством свеч (пересчитывать я не стала), гобелены в простенках и картины — широченные, высоченные, висящие на верёвочках и упирающиеся нижней частью карниза в стену. Мебель я бы отнесла к эпохе Рококо — гнутые ножки стульев и стола, вычурные диванчики, позолота и множество мелких резных деталей. Выдержано всё в мягком, но холодном сиреневом тоне. И пусто. Как есть пусто.

Я остановилась возле стола, оперлась на спинку стула, разглядывая нарисованных на портретах тучных пожилых мужчин. Все они были, наверное, хороши собой в юности, но годы, вредные привычки и необычный взгляд художника сделали из них просто морщинистых толстяков. Кисуня завозилась, пытаясь спрятаться поглубже мне подмышкой, а метка зудела тихонечко и почти незаметно.

Что она хочет мне сказать?

Стоять на месте или идти дальше?

За дверью в кухне что-то загремело, забренчало. Я вздрогнула и, подгоняемая страхом, что меня увидят и раскроют, пошла дальше. Вперёд и с песней, потому что без песни не интересно!

Из столовой я попала, как ни странно, в ещё одну столовую. Богаче предыдущей и ярче украшенную. И портреты были тоньше, лучше написанные. О, повышаем статус? Возможно, там была столовая для фрейлин? А тут — для королевы? Вообще, пригодился бы план дворца. Но его нет. Если бы мне позволили, я бы его нарисовала. У меня всегда были хорошие оценки по черчению. Но кто мне позволит, если женский пол сведён здесь до прислуги…

Метка словно впала в анабиоз, а я уже не могла остановиться. Шла дальше.

А дальше… Меня ждал коридор. Точнее, даже галерея. С одной стороны — пейзажи пасторали, с другой — высокие стрельчатые окна. Я постучала по груди:

— О, аллё, мне туда?

Метка молчала.

Я пошла по галерее вперёд, разглядывая в неясном свете свечей пастушек и жниц на картинах, а потом кожа под платьем снова зажглась огнём. А-а-а! Чтоб тебя! Нервно почесавшись, я вернулась на несколько шагов. И ещё на несколько, поскольку метка настойчиво указывала, что я пропустила дверь.

Дверь нашлась между жницей с серпом и усталой молочницей. Маленькая, неприметная, но явная дверь. Я пожала плечами и нажала на ручку.

Комната, открывшаяся моему взору, была не слишком большой по сравнению со столовыми, более уютной и закрытой. Без окон. Стены заклеены тканью и украшены маленькими картинами. Ноль помпезности. Практичная мебель — столик, стулья, диван. И на диване полулежит девушка.

Я не удержала дверь, и та громко хлопнула, разбудив спящую. Девушка вскочила, широко распахнув глаза, и вскрикнула:

— Кто вы?

Я подняла брови и ответила:

— Ксения. А вы?

Она встала, приложив руку к вздымающейся груди. Кстати, неплохое декольте! Это фрейлина или просто служанка?

— Я? — удивилась она, потом ответила: — Я Эммелина, младшая фрейлина Её Величества королевы Нилии!

— Очень приятно, — пробормотала, прислушиваясь к метке. Та пульсировала на груди, как будто маленькое наружное сердце. А что это значит, я не знала. Не чесалась, не болела, просто давала о себе знать. Подумав секунду, я решила вести себя осторожно.

— Тебя не звали сюда, зачем ты пришла? — Эммелина уже очухалась от неожиданности и приняла высокомерную позу — задрала подбородок повыше, подбоченилась, чтобы я смотрелась на её фоне совсем маленькой. Но мне-то пофиг, мы же помним…

— Я пришла вернуть королеве её диу.

И вытащила из-под мышки Кисуню. Эммелина ахнула, а потом приложила ладони к покрасневшим щекам:

— О Богиня! О Вседержитель! Случилось чудо! Мы все спасены от гнева Её Величества!

Девушка присмотрелась и всплеснула руками:

— А где же намордник? Где налапники? Святая Жанина, ох и натерпимся мы сейчас!

Налапники и намордник? Для четырёхмесячного котёнка? Они тут все с ума посходили? Я рефлекторно прижала Кисуню к груди, отворачиваясь, а девушка бросилась к двери, распахнула её и приглушённым голосом позвала:

— Гемилла, Анисия, вставайте, лентяйки! Несите перчатки и одеяльце!

Интересное дело, зачем им одеяльце? Кисуня зашипела в моих руках, пытаясь вскарабкаться на прежнее место и спрятаться, а из комнаты показались две другие фрейлины в похожих платьях и с похожими выражениями лиц — всполошённые и сонные. Одна из них натянула на руки длинные кожаные перчатки — в таких ходят сокольничьи, а вторая держала наизготовку толстое одеялко вроде байкового.

Метка взорвалась жжением, вызвав у меня лёгкий стон. Что опять?

— Я аккуратно возьму королевскую диу, — сказала дева в перчатках. — Анисия, готовься накинуть одеяльце!

— Нет! — воскликнула я, прижав Кисуню к груди. — Это всего лишь котёнок! Я не позволю вам его обижать! И вообще! Это издевательство над животными!

— Это исчадье ада, — нервно бросила Эммелина. — Ты не знаешь, на что она способна, иначе не прижимала бы так любовно к груди!

— Она превратила прекрасные шторы в спальне Её Величества в жалкие лохмотья! — поддакнула Гемилла.

— У нас все руки в глубоких царапинах были, пока Её Величество не велела изготовить специальные налапники и намордник из тонкой меди! — Анисия с отвращением глянула на Кисуню. А Эммелина наморщила носик:

— И этот запах… Она намочила все простыни, все!

Я только и могла качать головой. Божечки-кошечки, они говорят о диком тигре или о маленьком беззащитном котёнке? В любом случае, издеваться над Кисуней я им не дам.

— Я отдам её только одному человеку, — сказала наугад. — Её Величеству королеве Нилии.