Гробница древних - Мэделин Ру

– Успокойтесь, – негромко произнесла я, чувствуя себя неуютно. У меня начинался приступ головной боли, который я могла приписать воздействию Отца. Он, без сомнений, был недоволен. Ему хотелось, чтобы ради него я прямо здесь и сейчас разорвала Дальтона в клочья. – Давайте не будем спорить. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь Матери, и решим, как поступать, когда вернется сова.

Дальтон заметил, что я пощипываю и массирую лоб. Впрочем, я даже не пыталась скрыть волнение.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Пока. Чем скорее мы уберемся подальше от этих певчих, тем лучше. Я не доверяю себе – точнее, Отцу – рядом с ними.

Я никому не говорила о том, что Отец все больше и больше жаждет крови, но Дальтон смотрел на меня очень внимательно. Изучающе. Я попыталась улыбнуться, чтобы утешить его, но понимала, что улыбка получилась кривой и неубедительной. В момент опасности дух Отца мог вырваться на свободу, и мне оставалось лишь мысленно молиться тому, кто мог услышать меня там, на небесах, чтобы день закончился без происшествий.

Экипаж наконец остановился. Фатом вышла первой, проверяя, нет ли чего-то подозрительного в переулке. Все было спокойно. Мы расплатились с возницей и один за другим, склонившись, нырнули под низкий парусиновый навес. По улицам текла грязная вода, пахло червями и мочой. У меня от вони чуть не вывернуло желудок. Над нами блестел зеленый купол Обсерватории, гладкий, как вымытая луковица. Дальтон повел нас по длинному узкому проходу, вымощенному черными камнями, – прочь от Обсерватории в некое подобие крытого рынка. Почти все прилавки были пусты и покрыты паутиной. На них падали сверкающие в свете фонарей дождевые капли. Мы шли все дальше, и прилавки, мимо которых мы проходили, становились все более ветхими, что начинало меня тревожить. Мне пришло в голову, что никто по доброй воле не зашел бы так далеко вглубь рынка, опасаясь засады, грабителей или чего-то еще худшего.

Наконец мы подошли к ничем не примечательной двери с потемневшей от ржавчины ручкой. Было отчетливо слышно, как за стеной скребутся мыши.

– Очаровательно, – пробормотал себе под нос Кхент.

– Немного терпения, пожалуйста, – ответил Дальтон.

Невозможно было представить себе более разительного контраста между внешним видом и внутренним убранством магазина Кэдуолладера. В торговом зале сверкали ряды стеклянных витрин. И хотя в воздухе висела легкая завеса пыли, нигде не было ни пятнышка грязи. Слегка потертые ковры всех оттенков охры, черные деревянные полы и дубовые панели придавали этому месту ощущение уюта и уединения, как в чайной лавке у одинокой пожилой хозяйки. Только тут повсюду были не пакетики с чаем, а книги всевозможных форм и размеров, из самых разных мест. Над нами висели бумажные фонарики, сделанные из книжных страниц, – крошечные вымпелы на протянутых от стены к стене нитях.

– Я могла бы здесь жить, – выдохнула я, озираясь по сторонам. С каждой стороны просторной комнаты находились лестницы, которые вели на второй этаж, хотя я заметила и пролет, поднимающийся на третий этаж.

– Можно полюбопытствовать, – произнес Дальтон, стоявший рядом со мной, сунув руки в карманы, – что именно Генри поручил тебе сделать?

– Доставить эту записку, – ответила я, вытаскивая пергамент из-под плаща. – Он хотел знать, как сюда попал дневник Бенну.

Дальтон расхохотался, поправляя повязку, чуть не упавшую с глаз. Он откинул капюшон, но тот в любом случае слетел бы от его внезапного смеха.

– В этом нет нужды. Это я принес его сюда. Я так и думал, что в конце концов он окажется в библиотеке Генри.

– А ты хотел, чтобы дневник попал именно к нему?

– Да, хотел. – Он пожал плечами. – Но у меня не было желания лично его доставлять. Не говоря уже о том, что Генри совсем не умеет принимать подарки. Нет, я знал, что если он сам наткнется на дневник, то отнесется к нему с большей серьезностью.

Я таращилась на него, пока остальные осматривали магазин.

– Но как он вообще у тебя оказался?

– Я поехал туда, в Первый город, пытаясь найти способ исправить наши прежние ошибки. А в итоге нашел дневник какого-то мертвеца. – Он понизил голос, дожидаясь, чтобы Кхент отошел подальше и не слышал нас. – В нем было что-то такое… что-то странное, и я вырвал дневник из костлявых рук мертвеца, потому что в глубине души понимал, что это – ключ. Бедолага. Я охотился за этим парнем целую вечность, но так и не смог найти его из-за проклятой ошибки в переводе. Мне сказали найти Бенну-Писателя, а не Бенну-Который-Бежит. Чертовски неловко.

Дальтон рассмеялся, но мне это не показалось смешным.

– Когда я взял дневник, одна из костей скелета хрустнула – словно треснувшая ветка на погосте разбудила мертвеца. Все вокруг вдруг стало просыпаться. Темный Отец стал просыпаться, и я убежал. Я привез дневник туда, где, как я думал, Генри его непременно найдет. Это было последнее одолжение, последняя оливковая ветвь… А потом я сказал себе, что с меня хватит. Я выхожу из игры. Ничего больше. Я найду тихое место и спрячусь. И пусть века проносятся мимо, пока не останется ничего, кроме сожаления и воспоминаний.

– И как тебе это удалось? – выдохнула я.

– Генри… Мои чувства к нему не дают мне покоя. – Судя по голосу, это его не слишком радовало. – Когда-нибудь я развяжу эту невидимую нить, которая привязана к моей руке, но, очевидно, этот день пока не наступил. Я не готов встретиться с ним лицом к лицу наедине. Но я могу помочь тебе. На сей раз именно это будет моей оливковой ветвью примирения.

Я кивнула, пытаясь понять все, что он говорит, и соотнести с тем, что рассказывали мне Кхент и Мэри.

– Пастух хотел знать, где книга. Наша книга. Книга Темных Фейри. Но Отец поглотил ее, поэтому на самом деле шанса ее найти не было, верно?

Я медленно двинулась вглубь магазина, ошеломленная тем, что здесь увидела. Прилавок, за которым сидел всего один человек, находился в противоположном от двери углу магазина.

– У меня не было возможности перевести этот дневник, – объяснил Дальтон. – Но было предчувствие, что Генри его расшифрует. Во всяком случае, если в нем действительно хранился секрет того, где спрятана ваша книга, я не хотел, чтобы его прибрал к рукам пастух.

– Но Генри ты доверяешь, – пробормотал я.

– Да, – со вздохом признался он. – Иногда. Хотя нет. Но у него бывают просветления.

Я посмотрела на пергамент в своих руках. Мои заметки угольным карандашом отпечатались на ладони, и я вытерла руку о платье.

– Значит, нет смысла доставлять эту записку. Но что мне сказать мистеру Морнингсайду, если наши пути когда-нибудь снова пересекутся?

– Скажи ему правду, – с кривой ухмылкой предложил Дальтон. – Хотел бы я на это посмотреть. А вот и Найлс!

– За всеми этими книгами присматривает один человек? – спросила я.

Мэри и Кхент нашли уголок, где были собраны всевозможные романы, и теперь Мэри читала другу названия, помогая ему с английским переводом. Клетка, в которой находилась Мать, стояла на одном из стеллажей.