Поцелуй сумрака - Сара Гудман

Меня поприветствовали ряды проволочных клеток. Мимо нескончаемой очередью проходили люди, останавливаясь полюбоваться кроликами с лоснящейся шерсткой и курами с блестящими перьями. Гуси возмущенно галдели, явно недовольные, что судья заставлял их расхаживать по выставочной арене. Я приподняла подол юбки, чтобы не запачкаться, и пошла вперед, бормоча извинения направо и налево. В шатре царил хаос из звуков, запахов и суетливых людей. В моем нынешнем состоянии позора и замешательства все это было как-то слишком.

Я почти вышла из шатра, как вдруг услышала голос Лайлы в толпе:

– Взгляните, мисс Мэйв.

Я резко остановилась, отошла назад и увидела свою сестру, идущую рука об руку с красивой учительницей. Волосы Лайлы были заплетены в замысловатую косу, сиявшую медью за ее спиной. На ней было кружевное платье цвета весенних листьев, и каким-то чудом ее широкий белый воротник до сих пор оставался незамаранным. Мисс Мэйв нагнулась, чтобы понаблюдать за пушистым ягненком. Зверек поднял круглый нос, и Лайла почесала его за ушками.

Они так мило смотрелись. Светловолосая женщина, ягненок, счастливая девочка, наслаждающаяся первой поездкой на ярмарку. Мою грудь пронзила ревность, за которой последовало горькое чувство вины.

Я должна радоваться, что Лайла так счастлива. Новая тревога, что, возможно, я слишком эгоистична, раз хочу забрать сестру обратно в Нью-Йорк, бередила мою душу, как ноготь рану.

Я скрылась в толпе, так как не была готова взглянуть правде в лицо – что, быть может, отныне я лишняя в новой жизни сестры.

После нескольких минут беспокойных блужданий я заметила крупный силуэт Большого Тома, пробирающегося через группу людей.

– Я искал тебя, – сказал он, подойдя ближе. Тут я увидела Абеля за его спиной. Большой Том поддел большими пальцами подтяжки комбинезона. – Мы с Хэтти планируем возвращаться на ферму. Вы с Абелем поедете впереди. Вас, ребятишки, ждет работа в сарае.

Кроткая, как овечка, я кивнула и пошла за Абелем из шатра. Он не сбавил шаг, так что пришлось ускориться, чтобы пойти с ним бок о бок. Украдкой косясь на его профиль, я пыталась понять, насколько он зол.

– Наша корова плохо себя чувствует, – сказал Абель ничего не выражающим тоном. Мы срезали путь через главную тропу и подошли к Мерлину, привязанному к дереву. – Большой Том думает, что у нее пневмония. Придется кормить теленка из бутылочки, пока ей не станет лучше. – Он запрыгнул на коня, устроившись за седлом, и протянул мне руку. – Давай, лучше поспешить.

Я вспыхнула, осознав, в какой тесной обстановке пройдет дорога домой. Абель заметил мое смущение и ухмыльнулся.

– Что бы ты обо мне ни думала, я обещаю вести себя подобающе. А вот за Мерлина не ручаюсь.

Будто сговорившись с ним, конь повернул вытянутую морду и уткнулся мне в рукав. Я поставила ногу в стремя и взяла Абеля за предплечье. Его мышцы напряглись, и уже в следующую секунду я очутилась на широкой спине Мерлина. Я повернулась боком, и моя юбка укрыла лошадь.

Дыхание Абеля неожиданно обдало теплом мою шею. Мне стоило бы извиниться, но я не могла мыслить трезво в такой близости к нему. Абель похлопал Мерлина, и мы двинулись к ферме.

К нашему возвращению солнце уже село за горизонт. Я принесла ведро воды, и Абель развел в ней сухое молоко.

– Наверное, пойду переоденусь, – сказал он. – Хэтти не любит отмывать телячьи слюни от моего церковного костюма.

Абель забрался по шаткой лестнице на чердак и оставил меня наедине с теленком.

Я заглянула через калитку по пояс в стойло.

– Он ведет себя так, будто на ярмарке ничего не произошло, – сказала я маленькому бычку, смотревшему на меня серьезными черными глазами. Он тихо чихнул, похлопал огромными ушами и облизнул левую ноздрю.

Я подняла взгляд к квадратному отверстию в потолке. С чердака Абеля падал мягкий свет фонаря и разгонял мрак на первом этаже сарая. Нужно разобраться с ним раз и навсегда.

– Можно подняться? – крикнула я.

– Ага. Я всегда рад компании симпатичных дам, – он ненадолго замолчал. – Ну или так мне говорили.

Симпатичных? Я с трудом сглотнула, легонько стукнулась головой о лестницу и поднялась наверх.

Спальня Абеля, если ее можно так назвать, оказалась небольшой открытой комнаткой, устланной сеном. Кровать заменяли стеганые одеяла и перьевая подушка на груде соломы. Ни умывальника, ни комода. Его скудный гардероб висел на гвоздях, произвольно вбитых в стены. В качестве импровизированной прикроватной тумбочки ему служил полуметровый пенек, фонарик на нем слепил глаза.

Привыкнув к яркому освещению, я сразу же обратила внимание на дальнюю часть помещения – там весь этот уютный беспорядок заканчивался. У грубо обтесанной дощатой стены стоял прочный, скрупулезно собранный книжный шкаф. Книг было на удивление много, все аккуратно выстроены, корешки прямые, как спины солдат. На верху шкафа, в деревянной рамке, был школьный диплом Абеля.

Абель завязывал шнурки рабочих ботинок, но остановился на середине процесса. Я замерла в неловком молчании. Абель встал и театрально обвел рукой комнату.

– Мисс Прюитт, добро пожаловать в мое логово беззакония.

Из моего горла вырвался смешок, что застало врасплох даже меня. Но его ответной улыбки было достаточно, чтобы развязать мне язык.

– Прости, что сделала поспешные выводы и сунула нос не в свое дело, – слова полились из меня потоком, словно дамбу прорвало. – Папа говорил, когда я попаду на небеса, Бог наконец сможет отдохнуть, потому что Ему будет кому передать бразды правления миром.

Я набрала побольше воздуха и затаила дыхание, ожидая его ответа. В стропилах на потолке заворковала плачущая горлица.

– С твоей стороны было благородно попросить прощения, – он взглянул на меня и провел рукой по взъерошенным волосам. – И я его принимаю. Ты думала, что защищаешь человека, который нуждался в этом. Я могу это понять.

Я шумно выдохнула. С извинениями покончено, и теперь, стоя в такой близости, в его личных покоях, я засмущалась. Нужно сказать что-то на отстраненную тему, и побыстрее.

– У тебя много книг, – выпалила я.

– Их, как и друзей, много не бывает. Я с радостью одолжу тебе парочку. Все, что от тебя требуется, это подписать кровью клятву, что ты вернешь их в целости и сохранности.

– Я предпочитаю нехудожественную литературу, – я показала на сборник стихов Эдвина Арлингтона Робинса. – И раз уж я пришла исповедоваться, меня никогда особо не интересовала поэзия.

Абель схватился за сердце. Его пальцы усеивали веснушки, едва заметные в свете фонаря.

– Некоторую правду лучше не произносить вслух, мисс Верити.

Я улыбнулась.

– Порой я слишком откровенна.

– Сомневаюсь. Как по мне, здорово встретить девушку, которая говорит то, что думает.