Люфт. Талая вода - Хелен Тодд

Роберт ничего не ответил. Как всегда.

Комната Молли тонула в пляшущих тенях керосиновой лампы. Она потрескивала, наполняя помещение притворным теплом и чьим-то присутствием. Было не так тихо.

– Пойдем наверх? – Ани отчего-то говорила шепотом, словно боялась нарушать тишину.

– Если поможешь и мы не помешаем Роберту. – Молли протерла заплаканные глаза – перевязка по-прежнему была болезненной. – Или… давай посидим на кухне? Как прошлый раз.

– Там холодно. – Ани осуждающе замотала головой. – Давай руку. Я все равно уже принесла горячий чай и немного капустного пирога, ты же любишь.

– Спрятала под прилавком, чтобы никто не купил? – Глаза Молли наполнились радостными слезами: она была признательна Ани за заботу.

– Нет, заранее отложила на кухне.

Они съели полпирога вместо ужина, запивая терпкой водой с вишневым вареньем. Говорили о пустяках. Ани давала лоскуты ткани, и Молли с завязанными глазами пыталась на ощупь определить их материал. Простое, незамысловатое общение наполняло мансарду звонким смехом, в воздухе клубился пар, исходивший от больших кружек. Пахло деревом и сладкими клубничными духами Молли.

Почти не забыто. Почти. Ани несколько раз ловила себя на мысли, что все не взаправду, но тут же прогоняла ее – призракам нет места в теплых комнатах. Их должен пугать свет лампы и беззаботная улыбка Молли. Та задумчиво сидела, перебирая пальцами светлые кудрявые волосы, заплетала их в косу, но непослушные завитки все время выбивались.

– Внук миссис Нордман проводил тебя до самой пекарни? – Она радостно закусывала губу, завязывая резинкой косичку.

– Да, – Аннетт тяжело вздохнула. – Нас остановил военный, проверял документы… нехорошо это, думаю, будь я одна, никто не подошел бы, а так, мало ли, подумали лишнего.

– Ты себя в зеркало видела? – Молли цокнула, складывая руки на груди. – Мне кажется, подумать о тебе плохо просто кощунственно.

– Не преувеличивай…

– Хорошо, я поняла, спорить бесполезно. Не смотри так, знаю, что хочешь спросить о произошедшем. Но я не могу рассказать, пока не могу. Мне нечем подтвердить свои слова. А без фактов – нет веры. Все пустота.

– Молли…

– Ну, еще поговори мне тут, – смягчившись, подруга улыбнулась. – Ани, пойми, если бы это все зависело только от меня… но переживать, по крайней мере вам с Робом, не о чем. Это случайность, неприятная случайность.

Молли рассматривала деревянный потолок, сидя на широкой кровати с мягким матрасом и огромным пуховым одеялом. Она укуталась в шерстяную шаль, поджав под себя ноги, и задумчиво хмурилась. Ей было горестно осознавать, что одно решение открыть дверь могло спасти Роберта и Ани и в то же время сделать их по-своему пленными. Но больше всего огорчало то, что она не могла рассказать правду. Пока не могла.

Февраль – самый суровый месяц. Но при этом спокойный. Когда ледяной воздух пробирает до костей, на душе становится не так холодно. Где-то внизу послышался скрип ступеней.

– Это Роб, думаю, он проведет меня вниз. – Молли отмахнулась от навязчивых воспоминаний и постаралась встать с кровати. – У меня-то завтра будет время отдохнуть.

Она крепко сжала пальцы Аннетт, благодарно заглянула в глаза и обняла на прощание.

– Спасибо за вечер и спокойных снов!

– До завтра. – Прежде чем щелкнула дверная ручка, Ани помогла Молли подойти к двери. – Завтра ты должна будешь написать мне рецепт, я-то никак его не запомню.

– Потому что не хочешь забивать свою голову мукой, сахаром и прочей ерундой. Оно и верно – я знаю, что ты по вечерам читаешь книги из кабинета, – Молли смеялась. – До завтра.

Молли столкнулась в проеме с Робертом, и тот непроизвольно отпрянул.

– Проводишь? – Ничуть не смутившись, Мол протянула ему руку.

Вместо ответа он коротко кивнул, взял ее под локоть, и они скрылись за дверью. Действия для него значили больше, чем просто слова. Слова – горсть букв, которую развеет ветер. Он сгребет их в охапку и скроет под толстым слоем снега. До весны. Чтобы потом напомнить о случайно брошенной фразе чем-то болезненно старым. Тем, что боятся найти под слоем льда, – виной.

* * *

В прошлом

Окраина Ластвиля

К ночи здание опустело. Печатные машинки перестали стучать, утихли шум, топот, разговоры. Больше не хлопали двери. Казалось, темнота стерла жизненные краски, превратив красные кирпичные стены в серость, сквозняком выветрила ароматы бумаги, кофе, сигарет и разнообразных парфюмов, подготовив длинные коридоры к ночному холоду и сырости.

На втором этаже горел тусклый свет. Именно к нему стремилась одинокая женская фигура. Несколько секунд она постояла возле двери, а затем решительно нажала на ручку.

Светлые волосы выбились из-под шляпы, но, похоже, гостью это ничуть не смущало. Ее не тревожил небрежный дорожный образ: мятая юбка и слишком пестрый для такого наряда шелковый шарф. Она застыла на пороге, изучая задумчивую фигуру, пишущую что-то в толстом ежедневнике.

Светловолосый юноша поднял глаза, после чего безразлично захлопнул тетрадь.

– Зачем? – Густые клубы дыма окутали вошедшую в кабинет, пропитывая ее терпким ароматом кофейного табака.

Эдвард не приветствовал. Он натянуто улыбался, пряча свои волнения за этой кривой ухмылкой и сигаретным дымом. Легкие, выверенные жесты скрывали смятение и щемящую боль, разливающуюся тревожной дрожью по телу. Аккуратно уложенные светлые волосы, тонкие бледные губы. Острые черты лица подчеркивали холодность, вот только легкая россыпь веснушек и хитрый, немного насмешливый прищур карих глаз напоминали о прежнем, привычном Эдварде.

– У нас есть нерешенный вопрос. – Кристин, его сестра, стянула черные перчатки и бросила их на стол. – Ты затеял опасную игру. Я не люблю всего этого.

– Получила письмо от покойного отца?

Он громко рассмеялся. Неестественно, хрипло, наигранно. Этот смех заполнил помещение тревогой. И произвел желаемый результат: Кристин на долю секунды дала слабину и вздрогнула. Излишне худощавая, бледная. Ее образ был далек от той миловидной светловолосой девчушки, которой она была еще несколько лет назад. Теперь перед ним стояла высохшая женщина с ярко-красной помадой и резким ароматом дорогих парфюмов.

– Не твое дело, – Кристин сжала губы. – Ты покинешь город?

– Чтобы ты осталась здесь и продолжила счастливую жизнь светской леди, владеющей издательством? – Он удобнее устроился в кресле и прикурил очередную сигарету. – Бойся своих желаний. Острые коготки твоих знакомых с удовольствием сожмут твои тонкие ручки и отдадут на растерзание шакалам.

– Я не привыкла повторять вопросы, – она цокнула языком и закашлялась. Кристин не переносила табачный дым. – Не думай, что тебе так легко проникнуть в чужие сердца. В каждой душе есть закрытые двери.