Люфт. Талая вода - Хелен Тодд

Аннетт собрала остатки упаковочной бумаги и отнесла ее в крохотную кладовую. Хотя сложно было назвать кладовой углубление возле второй входной двери. А после вернулась к себе.

За окном шел дождь. Стихия поглощала уличную пыль, смывала прогнившие листья, рваную бумагу, праздничные послания об окончании войны. Она укрывала город от событий, закрывая в прохладных, едва обогретых домах людей, которые радовались возможности дышать.

Ани устала. Настолько, что не хватало сил думать, что-то делать. И поэтому просто сидела на кровати, не замечая, как по щекам текут соленые слезы.

Ани прижала дрожащую руку к груди. Ее небрежно рассыпанные волосы закрывали часть лица, но в глазах плескалась боль. Они говорили больше, чем ей хотелось показать, больше, чем она знала о себе. Роберт совсем недавно вернулся и принялся за работу. Тяжело вздыхая, он возился в подвале с ящиками. Что-то внутри с трепетом отозвалось на его сочувствующий взгляд.

Это был опасный ход, плохая затея, но Роберт сделал несколько шагов. Помещение в один миг заполнилось сухостью, сдавливающей горло.

– Просто отдохни, завтра выходной.

– Все в порядке, – Ани облизала пересохшие губы и опустила взгляд.

– Глаза не лгут, если их не отводят.

Грубые пальцы бережно коснулись непослушных волос, открывая лицо Ани. В эту секунду Роберт неуверенно провел тыльной стороной ладони по ее щеке и по-юношески хитро улыбнулся уголком губ.

– Хочешь выпить? На кухне есть неплохой грушевый сидр.

Роберт не нуждался в ответе. Он знал, что немного алкоголя избавит от лишних мыслей и поможет уснуть. Разумеется, это не решит проблемы, но на время станет лучше. Разве это плохо?

Аннетт хмурилась. Она хотела было что-то сказать, но Роберт ее опередил. Он легко коснулся мягких искусанных губ – горячие, слегка соленые, – но тут же отстранился, тревожно делая вдох.

– Можешь дать пощечину. Так делают в книгах, верно? Ты в полном праве наказать меня за украденный поцелуй, – Роб отстранился и закрыл глаза, но его губы расплылись в бесстыдной улыбке, которая тут же исчезла. – Извини, так не должно быть, я не должен был.

На губах еще оставался пряный аромат, отдаленно напоминавший вино: слегка терпкий. Он легкой истомой растекся по груди, пробуждая непривычное чувство, которое долго копилось внутри. Роберт не понимал его: оно ничего не требовало, ничего не просило… Лишь изредка напоминало о себе, будоражило кровь, лечило старую боль и угасало, прячась как можно глубже.

– Хорошо, пусть будет сидр. – Ани закрыла руками раскрасневшееся лицо.

Этот шепот прозвучал робко, отразившись легкой тревогой в груди, но Роберт не позволил себе перейти черту вновь.

Подогрев чашку с напитком, Роберт поднялся в мансарду. Несколько секунд он с улыбкой наблюдал за Ани, которая немного хмурилась.

– Возьми.

Роберт сел рядом, утопая в мягком матрасе и пуховом одеяле. Он с любопытством смотрел, как Ани обескураженно взяла сидр и неуверенно сделала пару глотков. Он замер и некоторое время сжимал губы, стараясь скрыть навязчивую улыбку.

– Я вижу, ты не боишься опьянеть, – он забрал из рук опустевшую чашку. – Или ты уже пьяна…

– До утра все развеется.

Роберт чувствовал в ней усталость. В ее небрежных движениях сквозило несвойственное ему чувство безоговорочного доверия. Ани положила голову ему на плечо. Простой, ничего, кроме усталости, не значащий жест заставил что-то внутри вспыхнуть болью. Ощущение тревоги распространялось по телу онемением. Роберт приобнял Аннетт за плечи, бережно укрыл одеялом и осторожно поцеловал ее волосы.

Он шумно вдохнул прохладный воздух. Роберт медленно перебирал спутанные пряди так заботливо и нежно, словно он боялся потревожить дремоту, в которой пребывала Аннетт.

– До утра пройдет.