Войны крови. Восхождение - Борис Орлов

— Чада! Воины наши! Скорбит душа моя, когда я думаю о павших в бою, но радуюсь я, глядя на вас, уцелевших и сохранивших самое дорогое, что есть у нас, — младших наших! Я буду молиться за упокой души погибших, а вас же, воины, принявшие свой первый бой, благословляю. Ступайте, отдыхайте от ратных трудов…

…Сашка провалился в сон почти сразу, даже не услышав, что именно ворковала ему Ленка, прижавшись к его плечу. Впрочем, и другие ребята быстро заснули. Сказались усталость, отпустившее их нервное напряжение, которое потребовало от них всех сил без остатка. И потому никто из воспитанников не видел и не слышал, как уже за полночь в монастырь влетели несколько громоздких тяжелых автомобилей. Они черными молниями пронеслись по территории и остановились возле домика отца Сергия, где уже ждал Настоятель.

— …Что, Степа, помогла тебе конспирация? — бросил один из собравшихся — неопределенного возраста вальяжный мужик с военной выправкой, которую не мог скрыть дорогой, идеально сидящий штатский костюм. — Без малого почти четыре десятка малышей, взвод охраны чуть не подчистую и из преподавателей — девять человек! И ведь говорили же тебе, предупреждали!..

Штатский с неожиданной злостью стукнул себя кулаком по ладони:

— Прав, прав был светлой памяти князь-кесарь Федор Юрьевич,[5]когда Петру Великому советовал всю вашу братию под руку государеву прибрать! Ух, клобучье племя! Все сами да сами: дело, мол, духовное, мирянам, мол, непосильное!..

Отец Сергий слушал гневную филиппику молча, только плечи его поникали и поникали от каждого слова. Затем поднял голову:

— Мой грех, братья, и я его с себя не снимаю. — Отец Сергий перекрестился, склонил голову. — Нет мне прощения за гибель доверенных моему попечению. Велите — в скит уйду и замаливать стану, а нет, так пойду, посчитаюсь с черными. Геенну им огненную на земле устрою…

— Времена не те, брат, — вздохнул священник в митрополичьем облачении. — Сейчас у каждого связь. Навалятся толпой — не отобьешься…

Митрополит не договорил, сокрушенно махнул рукой и замолчал. Плечи отца Сергия опустились еще ниже, а голова почти скрылась под капюшоном. Казалось, что его переживания овеществились, и на всех присутствующих надавила непомерная тяжесть.

Неожиданно штатский подошел к отцу Сергию, положил руку ему на плечо:

— Ладно, Степка, ты не очень переживай. История поганая, слов нет, но тут и моей вины — во! — он чиркнул ладонью где-то поверх головы. — Кто мне, дураку старому, мешал прикрытие без твоего согласия организовать?

Человек в генеральской форме, но почему-то без погон, шагнул к говорившему и встал рядом, плечом к плечу, словно готовясь принять бой.

— Я тоже виноват не меньше. Вы, преподобный Сергий, настаивали на том, чтобы мы убрали наблюдателей и свернули системы слежения. У меня была возможность настоять на том, чтобы ваше решение не было принято. Так что… — Он замолчал и посмотрел на отца Сергия.

Тот стоял, не поднимая головы. Штатский осторожно взял его за плечо:

— Все, Степ, кончай-ка казниться. Отмаливать тебя отпускать — дело дурное. Да и было уже, когда ты в Череповце подвиг свой принимал. Шутка ли: шесть лет день и ночь без сна на коленях! И молился ты тогда так, что даже такое ничтожество, как Васька Шуйский, врагов поражал, аки громовержец. А во второй раз? Всего-то три года помолился, а заговор этого маршала-язычника в пыль разлетелся, японцам окорот дали, врагов пораскидали, да так, что даже ту страшную войну вытянули. Несмотря на то что все мы знаем: КТО за этим черным волхвом в Браниборе[6]стоял!

— Да уж, — протянул еще один визитер, на сей раз в форме генерал-полковника. — Разбегались бы наши от него в сорок первом, как же, когда бы он не вызвал ТАКОЕ… Считай, товарищ Шухтомский,[7]что твои молитвы чуть не главную роль тогда сыграли, когда мы этих Асов[8]обратно в пекло загоняли…

— А посему, — снова вступил в разговор штатский, — быть тебе, Степка, у меня начальником отдела. И обсуждению это больше не подлежит. В прошлый раз отбрыкался, в этот — не выйдет! А будешь упираться, вот у меня тут митрополит стоит — враз тебя вразумит, непокорного. Вразумишь ли, отче?

— Вразумлю, — хмуро кивнул митрополит. — А базу, я мыслю, надо в Зауральские скиты схоронить…

— Посмотрим. Значит, так. — Штатский выпрямился. — С тебя, святой отец, команда по очистке земли от скверны. Завтра же.

Митрополит кивнул. Штатский продолжал:

— С тебя, Миша, — новая база и организация транспортировки. И чтобы без сучка, без задоринки, а не так, как в прошлый раз…

— Федор Борисович, вы же знаете… — начал было человек в форме без погон, но штатский оборвал его повелительным жестом:

— Все знаю, потому и предупреждаю. Степа, ты что-то сказать хочешь?

Отец Сергий кивнул и негромко произнес:

— Отроки есть… Витязи истинные. Пора им настоящую науку постигать…

— Понял, спасибо. — Штатский повернулся к генерал-полковнику. — Проследите, чтобы указанных курсантов перевели на спецпрограмму Вопросы, предложения? Нет? За работу, товарищи…

Гул турбины вертолетного двигателя почему-то вызывал сонливость и полудрему В этом промежуточном между сном и явью состоянии перед глазами Сашки мелькали то сцены боя, то погребальная служба, когда хоронили погибших защитников монастыря.

Серьезные, властные люди, прибывшие сразу после бойни, быстро взяли власть в свои руки, и уже через час первые группы воспитанников стали покидать оскверненное место. Самых младших увезли куда-то под Москву, как сказали, в особо защищенное место, основную часть воспитанников постарше забрали уральцы, а ему и еще трем парням выпало лететь под Красноярск.

Самым тяжелым во всей этой истории было прощание с Леной. Девушка вцепилась в него и, не стесняясь, рыдала, широко и некрасиво открывая рот.