Сияние богов - Антон Грановский

У тех, кто ходит в Гиблое место за чудны?ми вещами или бурой пылью, как правило, нет друзей. Ходоков в места погиблые остальные люди считают чем-то вроде темных тварей, временно заключивших союз с людьми. В народе бытует мнение, что тот, кто больше трех раз сходил в Гиблое место, уже не может называться человеком, потому что проклятая чащоба переделала его, перекроила на свой лад.

Глеба Первохода все считали первейшим и лучшим из ходоков. Глеба боялись и уважали. Но любой из нормальных людей предпочел бы лучше сунуть голову в пасть медведю, чем сесть с ним за один стол или пригубить из его кубка вино.

Лишь три человека во всем Хлынском княжестве могли назвать себя друзьями Глеба. И двое из них сидели сейчас в кружале «Три бурундука» и пили водку. Первый был огромный, как бык, и с такой же толстой шеей. Пузо у него было таким обширным, что в нем легко мог уместиться целый ягненок с парой гусей в придачу. Лицо верзилы было широкое и конопатое, а бороденка – русая и такая реденькая, что просто стыд, а не бороденка.

Собутыльник великана был полной его противоположностью. Невысокий, стройный и ладный, как юноша, с длинными, черными, вьющимися волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Чернявый был красив свежей, девичьей красотой, а его большие, темные глаза смотрели спокойно и смиренно.

Верзила хлопнул об деревянную тарелку недоеденной бараньей ногой и прорычал:

– А я тебе еще раз говорю, Рамон, наш друг Первоход сошел с ума!

– А я тебе еще раз говорю, что твои слова – полная чепуха, – сказал на это Рамон. – Первоход умнее и трезвее, чем я и ты. А здравого смысла и расчетливости у него побольше, чем у всех хлынских купцов, вместе взятых.

Верзила шумно вздохнул и проговорил недовольным голосом:

– Ты меня совсем не слушаешь, толмач. Один парень рассказывал мне, что Глеб стоял у стойки, хлестал олус и весь вечер разговаривал сам с собой. А от другого я слышал, что Первоход наведывался к вещунье Голице, а после его ухода Голица упала на пол и лишилась чувств. Говорят, она до сих пор немощна. Но и это еще не все. Говорят, Первохода видели с какой-то девкой. И эта девка…

– Довольно, Хлопуша, – строго, но мягко проговорил Рамон. – Я больше не желаю слушать подобное. Глеб – мой друг. Я не знаю, для чего он позвал меня сюда, но когда придет время, я выслушаю все, что он скажет, и отнесусь к этому со всей серьезностью, на какую только способен.

Верзила уставился на приятеля и вздохнул.

– Замысловато ты выражаешься, Рамон. Никак не могу к этому привыкнуть. А насчет Глеба – я тоже его выслушаю. Я просто хотел, чтобы ты был готов.

– К чему? – вскинул черную бровь толмач.

Толстяк пожал плечами.

– Сам не знаю.

– Ты считаешь себя более здравым и вменяемым, чем Глеб? – нахмурился Рамон.

Хлопуша хотел было ответить, да не успел, ибо дверь кружечного дома распахнулась, и в зал вошел Глеб Первоход.

– Здравствуй, Первоход! – радостно воскликнул Хлопуша и вскочил с лавки.

– Приветствую тебя, Первоход! – улыбнулся Рамон.