Хищная Орхидея - Катерина Полянская

— А по-моему, мы опаздываем, — напомнила настолько спокойно, насколько могла.

— Согласен, если бы кое-кто не ходил постоянно с кислой миной, было бы еще лучше.

Прокляну!

Или хотя бы сглажу.

— Ты это о себе, да?

Кривая усмешка ему шла. Как, впрочем, и все остальное.

— Напрасно ты не дала нам шанса. — И когда я уже собралась отобрать у него свою руку и идти одна, Моррис все же направился к лестнице. — Ладно, пойдем. Это не должно занять много времени.

Деревянные ступени поскрипывали под ногами. Как я ни сопротивлялась, внутри угнездился страх, что вот сейчас высокий тонкий каблук попадет в какую-нибудь щель и… Моррис, конечно, не позволит мне упасть, но все равно получится неловко.

Поднялись без приключений. Фу!

Третья дверь справа, а на ней табличка: «Господин Амальф Штут, нотариус».

— Добрый день. — Моррис улыбнулся вежливо, но печально. — Прошу простить нас за опоздание.

— Какие разговоры, на вас столько всего навалилось… — Из-за стола поднялся невысокий пожилой человек с обширной лысиной и указал нам на стоящие по другую сторону стола глубокие кожаные кресла. — Госпожа Эмая, позволю себе заметить, вы выросли настоящей красавицей. С возвращением!

Льстец. Но, в отличие от некоторых нелюдей, у него работа такая.

— Я ненадолго, — кивнула сдержанно, занимая свое место.

Сидевший рядом Моррис попытался взять меня за руку, но я вовремя успела увернуться.

Провинция зачем-то всегда выпускает корни, норовя привязать тебя к месту. Меня это пугает. Успеть бы ноги унести! Вот у столицы совсем другие повадки. Люди приезжают, уезжают, некоторые совсем пропадают — ей до того и дела нет.

Пока я размышляла, на нас лилась волна соболезнований. Пусть с этим разбирается Моррис, он же у нас главный страдалец.

— Будем присутствовать только мы двое? — Фейри вежливо направил разговор в нужное русло.

Отбиваться от чужого искреннего участия ему быстро надоело.

Иногда я ловила себя на мысли, что у нас гораздо больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.

— В завещании упомянуты еще несколько человек, но герцогиня возложила обязанность передать им ее последние дары на своего воспитанника. — Поверенный всей немногочисленной знати в округе наконец опустился в свое кресло. — Что же, приступим.

Давно пора.

Я нетерпеливо передернула плечами.

Честное ведьминское, я ничего не ждала. Просто хотела убраться отсюда как можно скорее.

Господин Штут постучал золотой ручкой по разложенным перед ним листам, и по кабинету понесся голос матери:

— Видимо, мне нужно было умереть, чтобы заставить вас двоих оказаться в одной комнате. — Я ощутимо вздрогнула. Не знала, что это происходит так. — Но чего не сделаешь для детей!

Даже в такой ситуации она умудрялась шутить.

Косой взгляд заметил грустную полуулыбку на губах Морриса. Они всегда отлично понимали друг друга.

А я всегда ощущала себя лишней, как сейчас.

Моррис опять зачем-то попытался взять мою руку.

Голос мамы соскользнул с наших личностей на немногочисленных приближенных. Так верной экономке достались бусы из жемчуга, тетушке, живущей на другом конце королевства, — рояль и старые книги, а Филиппу Руа — шкатулка с письмами, кою мы должны будем ему передать.

Это без меня.

— Моему воспитаннику Моррису я оставляю шкатулку с несколькими памятными вещицами. Найдешь ее в первом тайном отделении секретера, что стоит в моем кабинете. Ты был мне почти как сын и очень жаль, что не сделался зятем. Тогда бы мы стали настоящей семьей. Люблю тебя.

Как трогательно. Я сейчас разрыдаюсь.

А в фиалковых глазах фейри на миг блеснула самая настоящая влага.

— Верю, ты найдешь того, кто сделал это со мной, и… предашь правосудию. Будь осторожен. И с Маей тоже, иногда мне кажется, что она не умеет любить. Но надеюсь, ты подберешь к ней ключик, и все у вас сложится хорошо.

Когда преисподняя замерзнет.

Но… она серьезно только что почти прямым текстом сказала, что ее убили?!

Зазвучавший вновь голос помешал мне сориентироваться:

— Моей упрямой дочери Эмае оставляю родительский дом и даже не возражаю, если она устроит там ведьминскую лавку, а также счет с личными сбережениями и все драгоценности.

Нежных слов на мою долю не досталось, но я все равно приоткрыла от изумления рот. Серьезно? Все — мне?! Я-то считала, меня позвали, исключительно чтобы в последний раз отчитать.

— На случай, если брак между Моррисом и Эмаей все-таки состоится, хочу всем напомнить, что они не являются родственниками, из этих соображений я не стала усыновлять мальчика, которого любила, как родного сына. А со всеми, кто станет чесать языками, пусть разбирается сила рода.

Как серьезно… Я трепыхнулась и неожиданно для себя обнаружила, что моя ладонь надежно зажата в руке «жениха». И вырвать ее не получается. А фейри сидит с отрешенной миной и смотрит на нотариуса, а не на меня.

— Титулом и поместьем распоряжаться я не могу, поскольку не являюсь урожденной Аргард-Гердери. С ними тоже решит сила рода.

Листы на столе перед Штутом слабо засветились.

— Вот и все, — выдохнул он и промокнул платком вспотевший лоб.

— Благодарю. — Моррис встал первым.

Поскольку моя рука все еще была зажата в его ладони, мне тоже пришлось встать.

— Госпожа Эмая, документы на владение имуществом будут у вас ближе к вечеру, — уведомил меня поверенный.

— Спасибо.

Я первая вылетела в коридор.

Полумрак… Здесь прохладнее.

Почему она все оставила мне?! Она же меня с трудом переваривала. Могла бы сделать наследником обожаемого Морриса, тем более что речь шла о ее личных вещах. Нет, я не то чтобы против, это вроде как справедливо. Теперь, наверное, я смогу купить понравившуюся квартирку, пить кофе с видом на пробуждающийся город и выделить больше места под мастерскую. Но это совсем не радовало. Вообще.

Все-таки почему я?

— …Вы просили сообщить, если вдруг появится что-то, вот я и говорю. — Слух уловил обрывок разговора.

Отлепившись от стены, я подалась ближе к открытой двери.

И тут же снова отпрянула.

Никогда не имела привычки совать нос в чужие дела и не хотела, чтобы обо мне так думали.

— Что вы сделали с находкой? — Моррис говорил уверенно, даже властно.

И куда девался очаровательный пай-мальчик?

— Как вы и велели, надел антимагические перчатки и передвинул на другое место, — подрагивающим голосом отчитался Штут. — Если они и придут за своим добром, то на прежнем месте его не найдут. Но, я думаю, до вечера не сунутся.