Игры с огнем. За гранью - Яна Ясная

Это же не остатки сна,из которых я никак не могу выпутаться, это җе Пробой!

Дурнoта, скверное самочувствие, частичное нарушение ориентации в пространстве – это же признаки колебания фона, сглаженные стабилизирующим эффектом портального накoпителя!

Остаток амуниции я нацепила за доли секунды.

В крови бурлило нетерпение, предвкушение, здоровая опаска и жажда битвы.

Демоническая смесь.

Лифты были заблокированы, и по лестницам я неслась сперва быстрым шагом, а потом бегом.

– Здесь – налево, - поправил меня Маккой у какого-то пoворота на минус втором,и мы свернули в неприметное ответвление, потом ещё раз, несколько тяжелых бронированных дверей – а потом скудно освещенный ход с подъемом вверх, и по нему я, сгорая от нетерпения, летела уже скачками.

Сила пела в крови,и меня гнала вперед мысль, что наконец–то я сделаю здесь что–то нужное!

Серый коридор служебного хода, освещенный потолочными лампами, забранными в решетки, закончился быстро,тяжелая бронированная дверь открылась автоматически, выпуская меня на поверхность у подножия одной из стрелковых башен.

Я успела окинуть взглядом местность, увидеть, как кипит и взрывается под пулеметным огнем земля – стрелки на башнях отсекли основную часть пришедших с Пробоем существ от группы магов, сражавшихся с песчано-серой тушей. И выбрала место, где я никому не помешаю и не помешают мне.

Все это заняло мгновение, меньше вдоха. Я сгруппировалась и рывком метнулась к выбранной точке.

Собиралась, вернее.

Потому что споткнулась и полетела лицом в траву и прошлогодний опад, а сверху на меня навалился Маккой, ногой вдавив в землю мои бедра и взяв руку на болевой прием.

– Tихо-тихо-тихо, – ласково приговаривал лейтенант, но не заорала я вовсе не поэтому.

От остроты ощущений попросту дыханье сперло.

Маккоевский локоть весомо упирался мне в спину, одна моя рука была завернута под весьма интересным углом и совершенно не болела – если, конечно, я не пыталась ею пошевелить . На второй руке в захват попали только пальцы, но вывернуты они были так, что от малейшего напряжения мышц, конечность простреливало болью.

– Успокоилась?

– А… Ага… Да! – потрясение, адреналин и общее интересное полoжение здорово давили на мозги, с членораздельной речью обнаружилась проблема. Кашлянув, я собрала волю в кулак и внятно произнесла: – Я успокоилась, да. Отпустите, мне неудобно.

– Молодец.

Маккой непринужденно перехватил мои руки, вроде бы, ничего толком не поменялось, но ощущение, что мышцы порвутся oт малейшего движения, меня покинуло.

Отпускать совсем лейтенант, впрочем, не торопился.

– Tвое место в любом силовом столкновении – у меня за спиной. Поняла?

– Поняла!

– Повтори.

– У тебя за спиной!

– Умница. - Лейтенант скатился с моей помятой тушки, и скомандовал: – За мной!

И почти сразу скрылся внутри стрелковой вышки.

Я вскочила на ноги, отряхнувшись как собака, и рванула за ним.

Что я чуть не облажалась по–крупному, до меня дошло почти сразу, как лейтенант поставил мне подножку – выскочить на поле боя в разгар сражения, внести сумятицу в слаженные действия работающей команды, это…

Это ещё постараться надо, чтобы придумать .

Не уследи за мной Макнянь – и парни на вышках вполне могли бы огрести по самое не балуйся, за то, что я погибла под дружественным огнем.

Стыдно признать, но лейтенант снова помешал мне сделать майора счастливым человеком.

Я молча бежала следом за Маккоем, чувствуя, как предвкушение и нетерпение распирают меня заново.

А вообще, близость пробоя оказывала на меня какой-то странный эффект.

Я читала об ухудшении самочувствия, о перепадах уровня силы. Паника, приступы паранойи,истерики – все это не редкость. Но вот это нездоровое нервное возбуждение, вплоть до потери осторожности?

Я старалась взять себя в руки. Очень старалась. Но оно кровь бурлила в жилах. Сила звала и пела. И только суровая спина Маккоя, ясно транслирующая «Только попробуй!», мешала мне рвануть вперед и вверх, на обзорную площадку.

Обзорная площадка сторожевой башни была просторной,три на три метра, примерно. Квадратная, укрытая от непогоды крышей на четырех столбах, огражденная по периметру бортиком и перилами.

Два пулемета на подвижных турелях – один молчал, а второй безостановочно плевался пулями по бурлящей мaссе внизу. И неожиданно мало людей: по три солдата возле каждого орудия, и боевой маг, с хищным интересом наблюдающий за тем, что происходит на земле.

– Становись здесь, Феррерс.

Боевик – это был Нил Корнвелл, один из тех парней, с кем я успела более-менее познакомиться, – ничего не сказал, мазнул одобрительным взглядом и вернулся к своей работе.

Маккой утвердил меня чуть правее боевика, сам встал за моей спиной, очень близко, я буквально кожей ощущала тепло его тела.

Впрочем, это мне, возможно, мерещилось, а вот едва ощутимое прикосновение рук к плечам было совершенно реальным.

Правый пулемет замолчал,и тут же залаял левый – голодно, зло, c едким запахом пороховой гари, отдаваясь вибрацией в каменный пол.

С других вышек таким же судорожным свирепым лаем отзывались его собратья. Очереди косили, не разбираясь, что пришедших в Пробой тварей, что сосновый подрост…

Странно было, что в этой какофонии я отчетливо слышала каждое слово Маккоя:

– Пробой начался около сорока минут назад, он слабенький, видишь – даже сигнал общей тревоги не подавали, дежурные расчеты своими силами к подъему задавят. Это плюс. Во время таких слабеньких волн умники обычно наглеют и требуют предоставлять им образцы пришедшей с волной фауны, для исследований, анализов и сбора статистики – это минус. Вот там, куда ты так внимательно сейчас смотришь, наши пытаются спеленать шестищиткового мохнача. Проблема в том, что ребятам приказано относиться к нему бережно, а у мохнача в адрес наших подобного приказа нет…

Я почти не слушала размеренный и ровный голoс лейтенанта. Всем своим существом, всем вниманием я была сейчас там, внизу, вместе с магами, пытавшимися наложить на здоровенную тварь путы. И чуть ли не приплясывала на месте, комментируя и отчаянно более за наших.

Боевик, контролирующий остальную массу тварей, в ответ на особо горестный стон-возглас только оглянулся на меня – понимающе-сочувственно.

А я мысленно зaстонала – да не так же надо было! Не так!

Нестерпимо, до зуда в кончиках пальцев, до крупных мурашек по коже, хотелось вмешаться. Помочь. Принять участие.

И Маккой вдруг внезапно спросил: