Маг с привидениями - Кристофер Сташеф

Мэт беспомощно вскинул руки.

— Когда речь идет о магии, нет ничего невероятного! Но я так думаю: когда бы этот тип ни появился, на самом деле он только ждал удобного случая, и когда принцы рванули в рейд по кабакам, он украл у Гагериса кошель, пока тот... скажем так, отвлекся, и дождался, пока начнется потасовка. Затем он вытащил куколку, заранее снабженную прядью волос Гагериса, и расковырял ей спину ножом для чистки картошки. Удар, я думаю, он нанес раза два, а то и три — для пущей верности.

Рамон покачал головой.

— Это выглядит так невероятно! Откуда он взялся вообще? А если он и оказался там, почему бы ему не ударить принца настоящим клинком?

— А я не знала, что можно ранить человека, продырявив куклу, — озадаченно и немного испуганно проговорила Химена.

Мэт снова замер и, немного помолчав, сказал:

— Ты права, мама. Нельзя. Для того чтобы получилась рана, нужно еще произнести дополнительное заклинание.

— Которое мог бы произнести предполагаемый колдун, если бы хотел, чтобы обвинение пало на жителя Меровенса, — закончил мысль сына Рамон.

— Думаю, так, — кивнул Мэт. — Так что этот вариант исключается.

Алисанда кивнула:

— Цель состояла не только в том, чтобы убить принца, а и в том, чтобы спровоцировать войну.

— Ой, я уже, честно говоря, и не знаю, что сказать, — покачал головой Мэт. — А почему, если на то пошло, не добиться и того, и другого сразу. Ведь как ты справедливо заметила, дорогая, ничто не говорит о том, что колдун действовал сам по себе.

Рамон нахмурился:

— Ты думаешь, что кто-то еще хотел убить Гагериса и дожидался такого момента, когда из его гибели можно будет извлечь выгоду?

— Именно так. Вдобавок после объявления войны вряд ли бы кто-то стал искать убийцу, и потому шансы заказчика и исполнителя убийства скрыться от наказания сразу бы подскочили! — воскликнул Мэт. — А теперь давайте подумаем, кто хотел смерти Гагериса?

Несколько мгновений все молчали. Наконец голос подала Химена:

— Вернее было бы спросить: кто не хотел его смерти?

— Это жестоко! — возмущенно воскликнула Алисанда.

— Согласна, жестоко, — согласилась ее свекровь. — Но не далеко от истины. Будь справедлива, моя милая девочка. Он был очень неприятным молодым человеком. Если хочешь, можешь сосчитать, сколько у него было друзей, а сколько врагов.

Алисанда немного помолчала.

— Ни одного друга не припомню... но, правда, я не так хорошо их знаю... Хотя... сэр Оризан! — выкрикнула она.

— Сэр Оризан был приставлен к принцу в качестве спутника и сторожевого пса, — поправил жену Мэт. — Это вовсе не значит, что Гагерис ему нравился.

— Но если он знаком с ним уже десять лет...

— То за это время мог бы его попросту возненавидеть, — закончил фразу жены на свой лад Мэт. — Но он на редкость благородный рыцарь. Не думаю, чтобы он стал проявлять свои истинные чувства.

— И ты совсем не понял, что он за человек? — прищурившись, спросила Алисанда.

— Почему же? У меня сложилось такое впечатление, что вкуса Гагериса по части развлечений сэр Оризан не одобряет. — Мэт сдвинул брови, задумался. — Если честно, мне кажется, что он вообще поведения Гагериса не одобрял. В особенности, как я думаю, он его не устраивал в качестве будущего супруга принцессы, которую сэр Оризан дал клятву охранять.

— Верно! — вскинула голову Алисанда. — Для истинного рыцаря превыше всего целость и сохранность того человека, которого он призван охранять, ведь так?

— В особенности, — подчеркнула Химена, — если этот человек ему нравится.

— С чего бы это ему нравилась Розамунда? — хмыкнул Рамон. — Она ненамного симпатичнее, чем ее будущие родственнички.

— Как ты можешь так говорить! — возмутилась Химена. — Бедная девочка едва ли пару слов произнесла за все время обеда!

— Но когда она эти пару слов произносила, звучали они довольно-таки резко, — заметил Рамон.

— Резко она говорила только с Брионом, а в него она явно влюблена, — возразила мужу Химена.

— Ты так думаешь? — удивленно взглянул на мать Мэт.

— И я так думаю, муж мой, — улыбнулась Алисанда. — Быть может, Розамунда пока сама этого не знает, но это видно по ее взгляду, по наклону головы, но более всего — по той резкости тона, с какой она обращается к желанному, но недоступному для нее мужчине.

— Теперь он для нее вполне доступен, — негромко произнес Мэт.

Повисла пауза. Химена и Алисанда обдумывали последнюю фразу Мэта. Глаза их наполнились ужасом. А потом они дуэтом воскликнули:

— Нет! Ты не можешь думать, будто она приказала убить Гагериса!

— Эта девочка не могла... не могла...

— Еще как могла, — ответил матери и жене Мэт. — Вы задумайтесь на минутку, дамы... Вы бы пожелали выйти замуж за Гагериса?

— О, конечно же, нет! — возмущенно отозвалась Алисанда.

— Но это вовсе не значит, что я была бы готова его убить, — добавила Химена.

— Мама, ты — не средневековая принцесса, принесенная в жертву международным отношениям, — урезонил мать Мэт. Он знал, что принц Туленский умер и что после его смерти Розамунда фактически стала правительницей этой провинции, хотя сейчас Туленом правила в качестве регента ее мать. Однако скорее всего уговор покойного отца Розамунды с Драстэном нарушить было нельзя — нельзя, покуда был жив Гагерис. — Я бы сказал, что весьма вероятен такой вариант, что Розамунда наняла кого-то для убийства Гагериса, чтобы не выходить за него. На самом деле, если вспомнить о том, каково было представление Гагериса об утехах, вполне можно бы счесть такое решение принцессы преждевременной мерой самозащиты.

Наступила новая пауза.

— Честно говоря, я не смогла бы ее обвинить, — призналась Алисанда.

— А Брион влюблен в Розамунду? — высказал очередную мысль Мэт.

— Вот об этом судить труднее, — отозвалась Химена. — Он так легко раним — по крайней мере раним словами Розамунды...

Она не договорила и задумалась.

— Ты верно сказала, любимая, — подхватил Рамон. — С братьями он достаточно резок, им он спуску не дает, а ей он сумел только возразить, да и то, похоже, с болью.

— Верно, с Розамундой он оборону держит иначе, — согласился Мэт.

— Да, пожалуй, можно заключить, что он тоже в нее влюблен, — задумчиво проговорила Химена. — Но так же, как она, Брион стал бы отрицать это.

— Между тем он мог бы убить своего брата и тем самым, по своим понятиям, защитить Розамунду, — высказал предположение Мэт.

— Да, и после смерти Гагериса самым очевидным наследником становится он, — подтвердила Алисанда.