Дом Земли и Крови - Сара Маас

Вернувшись из бара, Брайс застала у себя дома Фьюри. Подруга сидела в гостиной, на том месте, где обычно сидел Хант.

Брайс бросила ключи на столик рядом с входной дверью, отпустила поводок Сиринкса и сказала:

– Привет.

– И тебе привет.

Фьюри так взглянула на Сиринкса, что тот присел на свой пушистый зад и завилял хвостом, терпеливо ожидая, когда грозная женщина соизволит с ним поздороваться. Фьюри протянула руку и потрепала его сложенные бархатные уши.

– Что тебя привело?

Брайс сбросила туфли, повращала уставшими ступнями и потянулась к молнии платья. Боги, как это здорово – не ощущать ни малейшей боли в ноге. Она прошлепала к себе, зная, что ответ Фьюри услышит и оттуда.

– Есть кое-какие новости, – небрежным тоном ответила Фьюри.

Брайс стянула платье, затем и лифчик, переоделась в просторные спортивные брюки и старую футболку. Волосы она увязала в конский хвост.

– Так. Попробую угадать. – Брайс надела тапки. – Ты наконец-то поняла, что постоянно ходить только в черном – невероятная скукотень, и теперь хочешь с моей помощью подобрать себе более пристойную одежду.

– Умница, – тихо засмеялась Фьюри.

Брайс вернулась в гостиную. Подруга окинула ее быстрым, цепким взглядом ассасина, так непохожим на взгляд Ханта. Даже во время их тусовок Фьюри никогда не теряла этого холодного блеска в глазах, этой отрешенности и расчетливости. А вот взгляд Ханта…

Брайс прогнала эту мысль. Нечего сравнивать. Меньше всего ей сейчас был нужен огонь, вспыхнувший в теле.

– Вот что, – сказала Фьюри, вставая с дивана. – Мне снова нужно уехать. Подготовка к Встрече и все такое. Поэтому я решила кое-чем с тобой поделиться.

– Хочешь признаться, что любишь меня и будешь часто писать?

– Боги, ты неисправима!

Фьюри провела рукой по коротко остриженным волосам. Брайс нравился конский хвост, который был у подруги в университете. С короткой стрижкой Фьюри выглядела еще опаснее.

– Даже на том придурочном курсе, где мы познакомились, ты была хуже всех.

– Согласна, но тебе это нравилось, – ответила Брайс, направляясь к холодильнику.

Фьюри фыркнула:

– Я кое-что тебе расскажу, но вначале пообещай, что ты не сделаешь никаких глупостей.

Пальцы Брайс застыли на ручке холодильника.

– Как же иначе? Ведь Глупышка – мое второе имя. Ты не уставала мне это повторять.

– Тогда я трепалась, а сейчас говорю серьезно. Сделать так и так ничего не возможно, но мне все равно требуется твое обещание.

– Обещаю.

Фьюри пристально посмотрела на нее.

– Микай отдал Ханта, – сказала подруга, прислоняясь к кухонному столу.

Огонь, бушевавший в жилах Брайс, погас.

– Кому?

– А ты как думаешь? Долбаной Сандриеле – вот кому.

– Когда? – спросила Брайс, перестав ощущать руки и ноги.

– Ты же обещала не делать глупостей.

– Спрашивать о подробностях – это глупость?

Фьюри покачала головой:

– Сегодня… нет, уже вчера. Днем. Этот мерзавец знал: вернуть Ханта Сандриеле – худшее наказание, чем публично распять его или запереть душу в ящик и бросить на дно моря.

Да. Во многом это было худшим наказанием.

– Встреча открывается завтра, – продолжала Фьюри. – Эта сука будет красоваться перед ангелами. А через неделю, когда сборище закончится, вернется на Пангеру и продолжит разборки с офионскими мятежниками. И Ханта с собой заберет.

И ему уже не быть свободным. Сандриела обойдется с ним… так, как он заслужил. Он это заслужил, заслужил, заслужил.

– Если так опасаешься глупостей с моей стороны, зачем вообще рассказывать?

Темные глаза Фьюри вновь заскользили по ее лицу.

– Просто я подумала… тебе нужно узнать об этом.

Брайс повернулась к холодильнику и рванула дверцу.

– Хант сам себе вырыл могилу.

– Значит, вы не…

– Нет.

– На тебе и сейчас ощущается его запах.

– Мы целый месяц прожили в одной квартире. Ничего удивительного, что его запах прицепился ко мне.

Удаление пятен его крови с кушетки обошлось Брайс в кругленькую сумму. И не только пятен. Она удалила следы всего, что происходило между ними в тот вечер.

Худенькая сильная рука захлопнула дверцу.

– Не пытайся морочить мне голову, Куинлан, – прошипела Фьюри.

– И не пытаюсь.

Пусть подруга видит ее истинное лицо, о котором говорил отец. Лицо, которое не смеется и которому наплевать на все и всех.

– Хант – врун. Он врал мне.

– Брайс, за Даникой водились неприглядные делишки. Ты это знаешь. Всегда знала и только посмеивалась, не желая замечать. Вряд ли слова Ханта о ней – сплошное вранье.

– С этим покончено, – оскалилась Брайс.

– С чем?

– Со всем.

Брайс снова отрыла холодильник, отпихнув Фьюри. К ее удивлению, подруга не сопротивлялась.

– Почему бы тебе не вернуться на Пангеру и еще на два года забыть о моем существовании?

– Я не забывала.

– Еще как забывала! – запальчиво возразила Брайс. – С Юниперой ты перезванивалась постоянно, а на мои звонки отвечать не желала. Не помню, чтобы я получила от тебя ответ хоть на одно свое сообщение.

– Юнипера – другое дело.

– Конечно. Балетное дарование.

– В ту ночь ты едва не погибла. А Даника погибла. – Горло ассасина дрогнуло. – Я же помню, как угощала тебя наркотиками.

– «Корень радости» я покупала сама.

– А я купила «искатель света». Дело не в этом. Я была слишком близка со всеми вами. Когда я слишком сближаюсь с кем-то, последствия оказываются дерьмовыми.

– Но ты же не прекратила общения с Юниперой? – спросила Брайс, ощущая комок в горле. – Или я не стоила такого риска?

– Нас с Юниперой связывает то, что тебя ни с какой стороны не касается.

Брайс едва не разинула рот. Юнипера ни единым словом не обмолвилась об этом. Ни единым намеком.

– Я скорее вырву собственное сердце, чем перестану общаться с нею. Понятно?

– Понятно, – выдохнула Брайс. – Любовь превыше всего.

Погано, что Хант этого так и не понял. Или понял, но предпочел долбаного архангела, от которого целиком зависел, и свой дурацкий мятеж. Погано, что Брайс так и не поумнела, продолжая верить во всякую чушь относительно любви и проявляя непростительную слепоту.