Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Силу, которой могу воспользоваться, если захочу.

Не знаю, что заставило меня поверить в это. Наверное, какое-то отчаянное воспоминание, извлечённое из некоего малоизвестного текста, прочитанного в Академии. Может быть, просто инстинкт. Но я сосредоточился на клинке. Зафиксировал его в памяти, используя ту же технику, которой нас учили для насыщения предметов.

И забрал из него Волю.

Пустой пронзительный отзвук крика заставил меня пошатнуться, замедлиться, едва не потерять сосредоточенность — но затем он исчез, и я ощутил внезапную остроту восприятия. Только вот слишком поздно. Драгоценные секунды движения были утрачены из-за смятения в уме. Ближайшая статуя ткнула копьём, и я уклонился, но прежде чем успел отпрыгнуть, её рука метнулась вперёд и стиснула моё плечо с невозможной, сокрушающей силой.

Я вскрикнул от боли, когда она одной рукой подняла меня над водой. Потянулся и нащупал символ на её лице. Внутри неё тоже была Воля, но на этот раз ощущалось сопротивление — то, что мне удалось сделать с мечом, не срабатывало. Другая рука статуи потянулась к моему горлу.

Гармонический.

Я много практиковал мысленные формы для него в прошедший месяц. Смесь увещеваний Падрайга и интуитивного ощущения того, что насцеанн — связь со своим оружием — имеет что-то общее с этой ветвью использования Воли. Тем не менее это было не менее инстинктивным, чем когда я забирал Волю из клинка. Инстинкт, а не мысль, рефлекс куда больше, чем какая-либо логика. И снова я не мог бы сказать, что побудило меня попробовать именно этот приём как последний, отчаянный шанс, когда насытить уже насыщенное должно было быть совершенно невозможным.

Но я представил нас обоих воинами. Меня и статую. Объединёнными борьбой.

Связь.

— СТОП! — Я прокричал это с отчаянием, почти со слезами. Моя рука всё ещё чудом лежала на линиях её лица, металл вибрировал под ладонью.

Прошла целая секунда, пока я застыл в ожидании, когда холодное серебро обовьёт мою шею; когда этого не случилось, я сумел прохрипеть: «Отпусти», — как раз в тот момент, когда вторая статуя заняла позицию и замахнулась для удара.

Я упал в воду, когда её копьё рассекло воздух там, где я только что висел. Превозмогая боль, пронизывавшую всё тело, я сумел перекатиться вперёд, уклониться от следующего выпада и хлопнуть рукой по ноге первой, всё ещё неподвижной статуи. В груди вспыхнула надежда. — Защити меня.

Она двинулась.

Невредимая статуя — та, у которой голова оставалась полностью целой, — попыталась обойти её, чтобы снова ударить, но та, которой я отдал приказ, атаковала — стремительно и яростно. Не утруждаясь копьём, она всем телом врезалась в противника и повалила его в воду. Металл заскрежетал, и неестественная жидкость брызнула во все стороны, хотя по-прежнему отказывалась расходиться кругами. Серебряные руки царапали, колотили, рвали. Я поднялся на ноги и отступил в безопасную тень колонн, дрожа.

Та, что выполняла мой приказ, быстро брала верх — она оседлала противника и сжала серебряный узел его головы.

Резким скручивающим движением она вырвала символ начисто.

Пульс Воли от обезглавленной статуи угас. Серебряное тело в воде замерло, и та, что находилась сверху, тоже остановилась.

Я смотрел целую вечность. Всё медленнее пятился назад, мимо чёрных статуй, пока не оказался в тени у влажной стены. Но больше ничего не происходило. Две груды серебра теперь были так же неподвижны, как когда я сюда пришёл.

Я сполз на пол и, укрывшись от яростного неугасающего сияния Колонны Авроры, заплакал от облегчения.

Я НЕ ПОЗВОЛИЛ СЕБЕ ДОЛГО ПРИХОДИТЬ В СЕБЯ И НЕ СТАл обдумывать невозможность того, что только что совершил. Не потому что в этом не было нужды, а потому что знал: снаружи луна движется по ночному небу, а я по-прежнему в ловушке.

Сначала я осмотрел камень, перекрывавший выход. Надеясь найти подсказку, как его снова открыть. Но он был гладким, вырезанным Волей, как и остальная часть сооружения. Я не мог даже подцепить его ногтем, чтобы попытаться поднять.

После этого потребовалось некоторое усилие воли, чтобы снова подойти к неподвижной серебряной статуе. Но выбора не было, времени тоже, и потому я сделал это, готовый отпрыгнуть при малейшем признаке опасности. Осторожно присел позади неё. Положил руку ей на плечо. Я ощутил её в своём сознании. Как подлинное продолжение самого себя. Я не мог постичь, как мне повезло, что та странная Гармоническая связь, которую я решился попробовать впервые, в разгаре схватки, сработала. И в самом деле — как вообще мне удалось получить Волю, чтобы её создать.

Но это загадка на потом.

— Выведи меня отсюда.

Я отпрянул, когда статуя поднялась, затем спокойно двинулась к входу. Она прижала свою выгравированную серебряную ладонь к поверхности, перекрывавшей мой путь.

С содроганием камень поднялся.

Я подавил желание броситься бежать и оставить всё это далеко позади. Острое ощущение Воли немного притупилось с тех пор, как я прикоснулся к Колонне Авроры, но я по-прежнему чувствовал ещё множество пульсаций снаружи. Очень много. Я шагнул вперёд и осторожно прокрался по короткому коридору. Приблизился к краю выхода, всё ещё завешенного тонкими струйками воды, и выглянул на залитые лунным светом улицы Форнакса.

Я наполовину ожидал того, что увидел. Сердце всё равно упало.

Чёрные полированные статуи, прежде стоявшие на коленях вдоль дороги, поднялись на ноги. Сотни и сотни их запрудили улицы, совершенно неподвижные, но все обращённые к арке, под которой я прятался. Пульсирующие Волей — совсем как та, что была внутри.

Я наблюдал несколько минут, но никакого движения, никаких перемен.

С замирающим сердцем я сделал один шаг на улицу.

Движение — резкое и яростное. Оглушительный треск, когда орда тёмных статуй бросилась на меня с пугающей синхронной целеустремлённостью; я вскрикнул и отпрянул назад, уже готовый бежать, но как только оказался под аркой снова, твари остановились. Поразительно резко застыли, принимая прежнюю готовую позу.

Просто… теперь ближе.

— Значит, этим путём не выйдет, — пробормотал я наконец дрожащим голосом, отступая к бассейну.

Я сидел, опустив ноги в воду, и смотрел на слабое мерцание разбросанного по атриуму погружённого оружия. Даже если бы я забрал Волю из каждой единицы — а я не был уверен, что смогу, учитывая умственные усилия, необходимые для того, чтобы удержать их все в уме, — вложить Волю в большинство статуй снаружи так же, как я сделал с той, что была здесь, было бы невозможно. Совершенно недостаточно, чтобы пробиться