Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

Она чувствовала себя ужасно глупо, сидя и поедая бутерброды, которые она так щедро намазала маслом, но Линде-Лу не смотрел на нее, он сидел и глядел на озеро.

Да и ей ничего сейчас в голову не шло. Ужасно! Больше всего ей хотелось снова упаковать недоеденный хлеб, но это выглядело бы еще глупее. Поэтому она продолжала жевать, и ей казалось, что куски просто в горло не лезут.

И тут она увидела чайку – в четвертый раз за этот день. Она кружила то над озером, то над хутором.

Вот оно что! – подумала она. – Вот, что связывает меня с Имре. Марко охотно выбирал птиц, потому что они наиболее подвижны.

Но что же случилось с ее маленьким воробышком? Она ведь видела его сегодня утром!

Может быть, он уже слишком стар, чтобы покидать дом И ему понадобилась помощь другой птицы.

Определенно, это так.

Молчание стало немного тягостным. Она отряхнула крошки и сказала:

– А как называется это место? Стурескугсплассен?

– Нет, это художественный вымысел. Оно называется «Мюггетьерн»*. [77] Она засмеялась.

– Да, это совсем не так романтично.

И они снова замолчали.

– Ты работаешь, а я тебе помешала? – осторожно поинтересовалась она.

– Нет-нет, наоборот!

Этот ответ придал ей мужества.

– Мне кажется, что я как будто знаю тебя, – сказала она, немного смелее, чем на самом деле. – То есть я хочу сказать, что мы уже два раза виделись.

– Только два? – удивленно спросил он. – Я видел тебя много раз.

– Правда? Кстати, меня зовут Криста.

– Я знаю. Криста Монсен.

Он удивил ее. Он тайком следил за ней? И расспрашивал о ней? Это было приятно.

– У нас есть кое-что общее, у тебя и у меня, – выпалила она отважно и как обычно, спонтанно. Он вопросительно взглянул на нее. Криста снова почувствовала себя неуверенно.

– Дело в том, что в балладе о тебе говорится… Но, может быть, мне не следует говорить об этом?

– Да нет. Хочу услышать, что между нами общего. Я не могу в это поверить, то есть я хочу сказать, что ты такая красивая, а я…

Она энергично помахала головой. Она не хотела слышать ни о чем подобном.

– В песне говорится, … что ты узнал, что твой отец на самом деле был тебе не отец. Линде-Лу серьезно кивнул.

– Я тоже узнала это о своем отце, – сказала она. – Совсем недавно.

– Правда? – Улыбка его была теплой и понимающей, похоже, он приблизился к ней на пару миллиметров? Хотя нет, чисто символически.

Наконец-то он перестал говорить односложными словами.

– Но в балладе ошибка. Тот, кто написал ее, не знает правды. Я всю жизнь знал, что я… незаконный, как они это называют.

– Это плохое слово! Но можно мне спросить?

– Разумеется!

– Тебя и правда зовут Линде-Лу?

– Да. То есть нет, не совсем. Мои младшие брат и сестра, мои единоутробные брат и сестра носили фамилию Карлсен. Но моя мать родила меня еще до того, как вышла замуж.

– И моя тоже. Да, почти до этого.

Он снова улыбнулся.

– То есть ты была зачата до того, ты это имела в виду?

– Да, – ответила она, немного смутившись. – Но ты продолжай!

Она чувствовала, до чего же близко друг к другу они стоят, а воздух вокруг них был наполнен тишиной. Чайка теперь кружила рядом с ними.

Он произнес задумчиво, как будто был рад наконец рассказать об этом. И именно ей.

– Все всё это время знали, кто был мой настоящий отец. А мать назвала меня Луи в честь отца, своего отца или что-то в этом роде.

– Ой! – сказала Криста. – То есть ты считаешь, что фамилия твоего настоящего отца была Линд?

– Да. Но для большинства людей было немного трудно произнести Луи, так что они укоротили имя.

Криста секунду сидела молча. Его звали не Линде-Лу. Его звали Луи Линд!

– Предполагалось, что это должно быть прозвище, – тихо проговорил он. – Чтобы показать, что я рожден вне брака. Но я научился не помнить о насмешке.

Криста кивнула с немного отсутствующим видом.

– Фамилия моей матери тоже была Линд, – сказала она тихо. – Но ведь это же довольно распространенная фамилия.

– Конечно! Значит, у нас есть еще что-то общее. Имя. А, может быть, и еще что-нибудь?

– Да, мне кажется, – ответила она, сейчас задумчиво и серьезно. – Склад характера. Одиночество.

– Неужели ты одинока?

– Это можно сказать обо всех в большей или меньшей степени. Мне кажется, что твое и мое одиночество достаточно велико. С самого детства мы чувствуем себя немного чужими в этом мире. Не так ли?

– Да, совершенно верно.

Он казался таким счастливым, разговаривая с ней, что она почувствовала прилив вдохновения.

– И я могу ощутить твое одиночество, как нечто осязаемое. Оно… бесконечно!

– Ты совершенно права, Криста. Он произнес «Криста», и на душе у нее стало тепло и радостно.

– А знакомо ли тебе чувство какой-то неприкаянности? – спросила она.

– Тоски? Чего-то, что ты не можешь определить, не понимаешь?

– Именно! Но сейчас я ощущаю это не так сильно.

– И я тоже.

Они помолчали. Потом она немного боязливо спросила:

– Линде-Лу, ты не должен думать, что я…

– Я и не думаю. Я просто рад, что ты пришла. Очень рад. Мы друзья, правда?

– Да, я тоже чувствую это. Ты единственный, с кем я могу поговорить здесь в приходе. Я знаю, что ты понимаешь меня!

– Прекрасно, – прошептал он.

– Но послушай… Можно еще спросить?

– Ты можешь спрашивать меня обо всем, что хочешь.

Он поднял с земли два камешка и перекатывал их в ладонях.

– Эта баллада… А он не был наказан, тот, кто сделал это? С твоими младшими братом и сестрой?

– Нет, он исчез.

Исчез? Она что-то слышала о том, что какой-то человек исчез. Кто же это был? Она услышала об этом вскоре после того, как они с Франком переехали сюда.

Нет, она не могла вспомнить имя.

Теперь она очень осторожно спросила:

– Но это правда, что… малыши похоронены в лесу? Неужели их никто не перезахоронил? На кладбище?

– Нет. Я был тогда в таком… отчаянии и настолько потрясен, что не хотел говорить, где они лежат. А потом никто и не спрашивал.

Криста опустила голову.

– Им, должно быть, страшно одиноко.

– Хочешь посмотреть, где их могилы? Я их еще никому не показывал. Она подняла глаза.

– Да, конечно! Спасибо! Но, Линде-Лу, я взяла с собой слишком много еды, думала, что проезжу на велосипеде целый день. (Ложь, шитая белыми нитками.) Будь добр, забери эту еду