Без права выбора - Дора Коуст

Больше к Алекси в перерыве между танцами никого не подпускали. Верные фрейлины под предводительством Краилы окружили ее, не давая господам проникнуть в уютный уголок, где разместилась утомившаяся принцесса. Ее настроение окончательно испортилось, а сила духа на свершение цели и вовсе развеялась. Но сердце ее равномерно скучно билось лишь до тех пор, пока к захваченной дамами территории не подошел Александр. Краила было поднялась, чтобы остановить очередного наглеца, но Лекси остановила ее жестом, молчаливо приказывая не вмешиваться.

— Вы обещали мне следующий танец. — с мягкой улыбкой произнес он.

Фрейлины бесследно исчезли, признавая в незнакомце Наследного Принца Интара, вот только Краила вернулась с двумя бокалами в руках, с учтивым кивком передавая один своей принцессе, а второй ее удивленному кавалеру.

— Я все прекрасно помню, мой… дорогой друг. Но давайте прежде выпьем за то, чтобы этот вечер расставил все по своим местам.

— Какой тайный смысл несет ваше послание?

Алексия нервничала, от всего сердца желая, чтобы ее брат, наконец, опустошил фужер, но внешне оставалась такой же улыбчивой и спокойной.

— Совершенно никакого. Это всего лишь мое маленькое желание. Разве вы ни в силах если не исполнить его, то хотя бы выпить за его осуществление.

Александр чуть наклонился к ней и, смотря прямо в изумрудные глаза, тихонько произнес:

— Все для вас, моя маленькая Госпожа… — и залпом махнул всю жидкость.

Алексия то ли для храбрости, то ли за компанию, совершенно не прилично для дамы повторила жест вслед за партнером и грациозно поднялась с диванчика, заслышав музыку для следующего танца.

— Вперед? — спросил Алекс у своей спутницы.

— Только вперед…

Выйдя в самый центр зала, партнеры раскланялись и застыли в ожидании музыки, но к удивлению Наследного Принца Интара, его спутница сделала шаг назад и с лукавым взглядом начала кружиться вокруг своей оси. Пышное облако кровавых юбок будто таяло на глазах, превращаясь в обтягивающую кринолин белоснежную легкую ткань, вырывая у свидетелей сего действа восторженные, неудержимые возгласы. Корсет также изменился в цвете, став золотым. Часть его исчезла вовсе, непростительно оголяя нежную кожу спины до самой поясницы. Да и перчатки преобразовались, проявившись сеткой из почти не ощутимых золотистых нитей.

Александр смотрел на принцессу во все глаза, неосознанно задержав дыхание. Невеста. Его невеста. Самая настоящая.

***

Алексия постоянно оглядывалась по сторонам и оборачивалась, уводя брата все дальше от шумной бальной залы и ближе к его покоям. Верхние этажи дворца пустовали, удерживая знать и слуг в объятьях бала, но девушке все равно было страшно. Можно, конечно провести брата по тайным лабиринтам коридоров, но она была не уверена в том, что попросту дойдет до его спальни, потому как Александр уже плоховато стоял на ногах, все чаще опираясь на нее.

Разум его начал затуманиваться под действием линтанора, а желания стали предельно открытыми, явственно выражаясь в настойчивых ласках и попытках зажать девушку в ближайших углах и нишах.

— Еще чуть-чуть, любимый. Совсем немного осталось пройти…

Двери покоев отворились свободно, беспрепятственно впуская пару в свое полутемное нутро, и также легко запираясь за ними на крепкий засов. Пройдя через широкую гостиную в натопленную спальню, Алексия перестала сдерживать названного брата, и окунулась в водоворот чувств и желаний. Одежда разлеталась по сторонам — яростно, страстно, опадая лишь изорванными лоскутами на пол и мебель. Ее прическа растрепалась, но с распущенными длинными локонами она выглядела еще восхитительней и притягательней.

Когда Алекс остался в одной лишь нижней рубашке, девушку охватили трепет и волнение. Его тело находилось так близко — горячее, долгожданно доступное. Безумные поцелуи опаляли, обжигали открытые участки тела, и лишь рубашка и причудливой формы камиза, держащаяся на тонких, еле видных золотых нитях, отделяли их от того, чтобы стать еще ближе, слиться в старом как мир действе, познать друг друга глубже, чем когда-либо. Он ласкал губами каждый сантиметр, опускаясь от щек к шее, затем к груди и вдруг замер, а тело его отяжелело, навалилось на хрупкую девушку.

— Александр… — рваные выдохи, и воздух врывается в горящие легкие.

Но реакции нет.

— Александр! — зовет она его громче, взволновано, пытаясь выбраться, оттолкнуть.

— Да-да. — сонно отвечает мужчина, переворачиваясь на другой бок и подгребая к себе объемное одеяло.

— Нет! Нет! Нет!

Бесконтрольная ярость овладела ее разумом, погружая его в грязные кровавые краски. Хрустальные слезы обессилено хлынули, молниеносно рождая собой влажные дорожки. Сжав маленькие кулачки, она набросилась на мирно спящего мужчину и начала отчаянно колотить его по спине, груди и лицу, но Александр никак не реагировал, качаясь на размеренных волнах сладостного забвения. Истерика не прекращалась, но вскоре силы покинули ее. Алексия сидела рядом с братом на широкой кровати, обнимая руками собственные ноги, и тихонько всхлипывала, закрывая лицо трясущимися руками.

Зажмурившись, чтобы не видеть своего позора, она думала об истинных причинах нахождения здесь. Несомненно, высокие чувства разъедали ей сердце, заставляя захлебываться отчаянием, но правда об ее неудержимом порыве была куда проще и прозаичнее. Алексия до безумия, до дрожи в коленях, до онемения пальцев рук страшилась первой ночи с мужчиной — любым мужчиной, и не хотела испытать сие новое действие с кем-то кроме Александра, потому как могла довериться полностью и безоговорочно только ему.

Жертва ради жертвы — вот чем должна была стать эта длинная безумная ночь. Сейчас, в полутьме спальни с давящими стенами, она могла признаться себе, что как бы ни храбрилась по отношению к Наследному Принцу Бетафского Королевства, в душе под толстыми слоями из масок Алексия боялась его на каком-то подсознательном уровне, будто этот человек нес за своей спиной чернильные крылья ужаса.

Дрожь не унималась, а словно еще более нарастала, охватывая тело полностью. Разноцветные мушки мелькали перед глазами, а голова начала кружиться, немея, как и тело. Горячие волны, будто в безудержном море сходились под ее кожей, испаряя жидкости, заставляя сохнуть губы и рот. Воздуха не хватало — его место заняла все нарастающая паника, проникающая в глубины своими склизкими щупальцами. Уже второй раз за день ее самочувствие так сильно, неописуемо ухудшалось.