Раскол во времени - Келли Армстронг

Снова эта едва заметная улыбка:

— Возможно, мы знаем, просто не в этом уголке земного шара. Или, может быть, потребность в этом возникла относительно недавно, по мере развития нашей судебной системы.

— Или потому что адвокаты становятся лучше, и полиции нужно усерднее работать, чтобы доказать свою правоту.

Его смех внезапный и резкий:

— Достаточно верно.

Я листаю блокнот.

— Значит, это для полицейской работы. Обследование следов орудия.

— Среди прочего. А теперь, пожалуйста, обрати внимание на повреждения под его ногтями.

Я наклоняюсь вперед, чтобы разглядеть темные синяки там, где ногти отделились от ложа. Я вздрагиваю:

— Его пытали.

— Пытали?

Услышав его тон, я отстраняюсь.

— Я имею в виду, возможно, кто-то сделал это с ним в качестве метода извлечения информации, подложив что-то ему под ногти. Было бы очень болезненно. Кажется, я слышала что-то подобное. Где-то.

— Я осведомлен о твоем происхождении, Катриона. Моя сестра рассказала мне всю историю. Я понимаю, что ты могла сталкиваться с подобным в своих криминальных кругах, так что не нужно лукавить.

Криминальные круги? Что ж, у тебя действительно интересное прошлое, Катриона.

Я киваю, опустив взгляд.

— Да сэр. Ну, тогда могу ли я предположить, что этого беднягу пытали?

— Можешь, тем более потому, что пытка объяснила бы это, — он открывает рот жертвы, чтобы показать отсутствующий зуб, десна все еще разодранная. — Врач, производивший вскрытие, предположил, что он был выбит в результате удара, но я не вижу никаких признаков травмы головы. Извлечение кажется наиболее вероятным. Я слышал о том, что его использовали при пытках во время войны, но не установил связи. Спасибо, Катриона. Теперь, если зуб был удален, то должен был быть использован какой-то инструмент. Давай внимательнее посмотрим на десны на наличие признаков этого.

И он продолжает, довольно живо осматривая жертву и размышляя о том, как мог быть удален зуб. Я делаю заметки, издаю должные звуки и посылаю еще больше извинений бедной Катрионе, которая вот-вот вернется и обнаружит, что от нее ожидают не только умения читать и писать, но и слушать не моргнув глазом о том, как ее работодатель размышляет о методах пыток.

— Вам нужно передать все это детективу Маккриди, — говорю я, когда он заканчивает осматривать рот и руки. — Это жизненно важная информация для раскрытия преступления.

— Это? Я не уверен, Катриона. Мы не знаем, чем пытали беднягу, так что это не поможет детективу Маккриди.

— Это поможет, потому что доказывает, что это не случайная жертва, — говорю я. — Его убийца хотел получить от него информацию.

Грей хмурится:

— Почему это?

Сначала я колеблюсь, а затем решаюсь. Что ж, вложил пенни, вложи и фунт:

— Есть две причины пытать человека. Одна из них — садизм: мучителю нравится причинять боль. Вторая, ну, практическая цель. Извлечение информации. Этот конкретный вид пытки предполагает последнее. Убийца повредил только три ногтя и вырвал один зуб. Я, вероятно, не должна говорить «только» — это все еще ужасные вещи, но дело в том, что он не сделал большего, что исключает садизм как мотив.

А теперь Грей открыто пялится на меня.

— Это имеет смысл, не так ли?

— Да… имеет. Что это был за термин, который ты использовала? Сад…изм? Связано с маркизом де Садом, я полагаю?

Я пожимаю плечами:

— Никогда не слышала о нем. Дело просто в том, что это пытка с целью извлечения информации, а не ради получения удовольствия для мучителя или… — я кашляю. — В общем дело в том, что это не случайное убийство.

— В таком случае постановка может оказаться более значимой, чем я предполагал. Я думал, что это просто для шока, привлечь внимание.

— Может быть, — говорю я. — Наверняка. Что нужно знать детективу Маккриди, так это то, что у жертвы было то, что хотел его убийца. Это важно.

— Да, важно. Отличная работа, Катриона. А теперь…

Часы бьют час, и он ругается себе под нос.

— Если вам нужно еще немного моего времени, сэр, я могу его уделить.

— К сожалению нет. Есть место, где мне нужно быть. Полиция будет делать заявление газетчикам по этому делу.

— Пресс-конференция?

Он не сбивается на очередной современной фразе, только пренебрежительно машет рукой:

— Какая-то новомодная идея от комиссара. Лично я боюсь, что это приносит больше вреда, чем пользы, но, к сожалению, полиция не подчиняется клятве Гиппократа.

Я фыркаю от смеха, он поворачивается, нахмурив брови, только для того, чтобы вспомнить, что он делает, и продолжает убирать свои инструменты.

— Если подумать, — говорит он, — тебе следует пойти со мной, Катриона, если ты идешь в ту сторону. Расскажешь детективу Маккриди свою теорию.

— Я думаю, что она будет иметь больший вес, если будет исходить от вас.

Он хмурится:

— Но это твоя теория.

Поработав в нескольких окружениях, где люди быстро приписывали себе заслуги в моих теориях или переформулировали их сразу после того, как я их озвучивала, и получали признание, я нахожу искреннее замешательство Грея освежающим, особенно учитывая период времени.

Если он не понимает, почему слова врача имеют больший вес, чем слова горничной, я не буду говорить ему. Хотя я подозреваю, что это не столько признак просвещенного мышления, сколько забывчивость привилегий, я все же поставлю ему за это балл. И, как бы я ни жаждала вернуться в свой мир, мне любопытна пресс-конференция о викторианском преступнике.

— Я присоединюсь к вам, сэр, если это уместно, но считаю, что теория должна исходить от вас. Для них ценно именно ваше мнение.

— Что верно, то верно. Я не стану упоминать о тебе. Но если эта деталь поможет расследованию, дам знать МакКриди, что идея была твоя.

Глава 9

Закончив убирать инструменты, Грей хватает свой пиджак, двубортный сюртук, который ниспадает чуть ниже бедер. Когда он надевает шляпу, ею оказывается настоящий шелковый цилиндр. На нем она выглядит удивительно хорошо, и совсем не так, как будто он собирается сорвать ее и вытащить кролика.

Когда он идет к двери, я спрашиваю:

— Мы не будем мыть руки, сэр?

Он смотрит на меня, а затем исследует свои руки.

— Они кажутся достаточно чистыми.

— Вы только что имели дело с разлагающимся трупом, — я гляжу на него с зарождающимся подозрением. — Если я скажу «теория микробов», что вы услышите?

Он хмурится:

— Новая теория из Германии?

Его глаза блестят, видя мою реакцию.

— Я дразню, Катриона. Я хорошо разбираюсь в теории заражения, а также в аргументах тех, кто предпочитает миазматическую теорию. Я сильно склоняюсь к