Таганский перекресток - Вадим Панов

— Привет! Я из Красноярска, и я странный.

Именно с этих слов начал знакомство со мной Валька Гостюхин.

С неожиданных, согласитесь, слов.

Валька стоял в центре комнаты, которую нам предстояло делить ближайшие пять лет, и смотрел прямо на меня своими огромными зелеными глазищами. Наверное, это обстоятельство и повлияло на мою реакцию. Только представьте: парень с довольно длинными ярко-рыжими волосами и зелеными, можно сказать — женскими, глазами, смотрит на вас и говорит:

— Привет! Я из Красноярска, и я странный. Оценили?

Ничего удивительного в том, что я насторожился.

Нет, буду откровенен — я растерялся. Насторожился я позже, секунд через пять, когда первая оторопь прошла и в памяти всплыли предупреждения родителей насчет царящей в столице свободы нравов. Я, конечно, не из деревни в Москву приехал, о существовании гомосексуалистов, трансвеститов, бисексуалов и прочих… гм… странных ребятах знал, но услышать подобное заявление от предполагаемого соседа по комнате в студенческой общаге, от человека, с которым придется жить рядом не один год…

— Привет, — выдавил я из себя. — А я из Липецка, и я нормальный.

Теперь задумался Валька.

— В каком смысле?

— Я не странный. Я как все.

Он непонимающе поднял брови. Пришлось добавлять:

— Я обычный. Я женщин люблю.

И Гостюхин принялся ржать. Не смеяться, а именно ржать: громко, очень громко. В коротких промежутках между приступами хохота он поведал, что его зовут Валька, что он тоже любит женщин, а фраза насчет странности относилась не к сексуальным пристрастиям.

— А к чему?

— У меня бывают закидоны, — ответил Валька и в подтверждение постучал себя указательным пальцем по лбу. — Иногда мое поведение вызывает… недоумение.

— Например?

Я решил выяснить все до конца. Ведь в столь тонком деле, как выбор соседа по комнате, ошибиться нельзя. Если Гостюхин псих, то надо пойти к коменданту и потребовать другую комнату.

— Ну, например, я собираюсь переставить здесь мебель. Ты не против?

Я огляделся: две кровати, две тумбочки, стол, два стула и шкаф. Все в меру потрепанное, но на первый взгляд достаточно крепкое. И расставлено, кажется, вполне разумно: шкаф в углу, стол у окна…

— Зачем?

— Шаману не нравится, как стоят кровати, — объяснил Валька. — По-дурному они стоят. Неправильно.

Та-ак, час от часу не легче. Студент технического вуза приволок в общагу шамана. Здорово!

Нет, поймите меня правильно, об экстрасенсах и всяких там знахарях мне доводилось слышать и даже видеть… по телевизору. Скепсис в отношении этих деятелей я унаследовал от родителей, и к людям, обращающимся за помощью ко всякого рода адептам черно-белой магии, я отношусь со смешанным чувством иронии и жалости. Верят они, ну и пусть верят, может, одумаются. К тому же я всегда считал, что бегают к колдунам сорокалетние тетки, пытающиеся вернуть себе молодость, да выжившие из ума старухи, а потому я опять слегка растерялся.

— Какому еще шаману?

— Ему.

Валька небрежно махнул рукой. Я посмотрел в указанном направлении, но никого не обнаружил. А потом опустил взгляд…

В углу сидел здоровенный, черный как уголь кот.

— Шаман, — представил его Валька. — А в том месте, где он сидит, должно находиться изголовье кровати.

— Чьей? — выдавил я.

— Неважно, — ответил мой рыжий друг. — Хочешь — твоей. Шаман знает, что у нас две кровати, и найдет еще одно подходящее место. — Он помолчал. — Ну что, давай двигать тумбочки?

Кот зевнул и принялся вылизываться, периодически бросая в мою сторону подозрительные взгляды. Глаза у него были такие же зеленые, как и у Вальки. Только еще более наглые, что немудрено, учитывая габариты зверя — размерами Шаман не уступал небольшой собаке.

— Сибирский? — поинтересовался я.

— Угу.

Я тяжело вздохнул.

— Он будет жить здесь?

— Тебе не нравятся коты?