Потом я проснулась - Ана Вилард

— Я не хотела его отдавать, его отняли у меня силой, — с мрачным видом заявила охотница. — Ты думаешь, я всегда была такой? Хоть я не знала своих родителей, мне говорили, что мой род восходил к самому началу времен. Не знаю, так ли это… Впрочем, не важно. Я верила в Бальтазара и во все, что он говорил мне.

— Вы хотите сказать, что тоже… — я была поражена своей догадкой, но Ольга только кивнула в ответ:

— Да, я тоже служила Иштар. Когда мне оставалось сделать всего один шаг до верховной жрицы, в моей жизни появилась любовь, которой я не могла сопротивляться. Агер стал ее плодом. Сначала я думала, что исполню свое предназначение, но как только впервые взяла своего сына на руки, поняла, что не смогу отказаться от него.

Женщина замолчала, и я могла только догадываться о том, что творилось у нее на душе. Наконец, она снова заговорила, и в ее голосе звучала неподдельная грусть, которая странно контрастировала с тем образом бесстрашной воительницы, который успел сложиться в моей голове.

— Я попыталась скрыться, но меня поймали. Бальтазар приговорил меня к смерти, несмотря на мои мольбы о прощении.

— Но он все же пощадил вас?

— Бальтазар никого не щадит, — грустно усмехнулась Ольга. — Мой любимый отдал свою жизнь, спасая меня. Он был человеком с большим сердцем, его ждало великое будущее. И вот его нет, а я — есть. Живу здесь, вдали от всех, и единственный смысл моего существования — это возможность иногда наблюдать за тем, как мой сын охотится в этом лесу.

— Он должен скоро отправиться на войну, — напомнила я осторожно.

— Я буду ждать его.

— А если он не вернется?

— Тогда вместе с ним закончится и моя жизнь, — этими словами женщина словно подытожила свой грустный рассказ и поднялась. — Теперь ты знаешь все. Уфф… У меня словно гора с плеч свалилась. Давно хотела поговорить с кем-нибудь. Ну, и что ты теперь будешь делать? Не бойся, я раздумывала тебя убивать. В том, что ты здесь оказалась, нет твоей вины, а брать очередной грех на душу я не хочу. Наверное, это судьба.

— Думаю, это может остаться между нами, — я все еще не решалась подняться со своего табурета, и дело было не столько в ноге, сколько в кинжале, висевшем на поясе моей собеседницы, хотя она, похоже, уже забыла о нем. — Но у меня есть несколько вопросов.

— Задавай, чего уж там, — махнула рукой Ольга.

— Почему вы так уверены в том, что Агер не должен знать о вашем существовании? Разве это не подло — держать его в неведении?

— А разве не подло разрушать его мир только для того, чтобы вновь ощутить радость обладания своим ребенком? — возразила женщина.

— Но если этот мир не такой, каким должен быть? — я продолжала гнуть свою линию, и Ольга с удивлением взглянула на меня:

— Ты точно собираешься стать жрицей Иштар? Слишком уж богопротивные речи у тебя.

— Я пока не уверена в этом. И чем больше я думаю, тем больше склоняюсь к мысли о том, что это не то, что мне нужно.

— Что же тогда?

— Не знаю. Во всяком случае, пока. Но подождите, я еще не закончила. Война — Агер рассказывал мне о ней. Но я и правда ничего не помню… Может быть, это и к лучшему — мой мозг сейчас как чистый лист, так что я могу взглянуть на ситуацию иначе.

Я удивилась тому, как складно у меня получалось врать. У меня возникло ощущение, что нужные слова рождались в моей голове сами собой, хотя никогда прежде я не считала себя хорошим оратором. Так или иначе, но, похоже, я смогла произвести на Ольгу благоприятное впечатление, потому что она смерила меня уважительным взглядом и кивнула:

— Хорошо, я слушаю.

— Допустим, ваш сын идет на войну и погибает там, как герой. Вы убиваете себя — я это уже поняла. Но вот чего я не понимаю, так это ради чего все это делается. Песчаные демоны — кто они? Может быть, вы мне скажете?

— Они — зло, — уверенно заявила Ольга.

— Примерно то же самое говорит и ваш сын, можете им гордиться, — отозвалась я, уже не скрывая насмешки. — Но что такого они сделали, чтобы вы их таковыми считали? Судя по рассказу Агера, их никто и никогда не видел в ваших краях. Эти демоны, как вы их называете, живут себе вдали от вас, и даже не помышляют о нападении. Выходит, их вина состоит только в том, что они не желают жить по законам Бальтазара? Но ведь и вы им не подчиняетесь… Выходит, вас тоже можно считать демоном? Или я чего-то не понимаю?

Было видно, что мои слова смутили женщину — уставившись перед собой, она некоторое время думала о чем-то, но потом рассмеялась и отмахнулась:

— Скажешь тоже. Я — это я. А они — это они. Не путай. Мне просто пришлось уйти, чтобы не погибнуть.

— Возможно, и они были вынуждены бежать? — предположила я, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. — Я вот, например, не вижу другого способа сохранить своего будущего ребенка… Если он у меня будет, конечно.

Последние слова я добавила слишком поспешно, потому что поняла, что увлеклась своим монологом. Действительно, о детях мне было думать слишком рано, особенно если я все же намеревалась вернуться в свой мир. Тем не менее, Ольга не обратила внимания на мое смущение — она напряженно размышляла. Когда охотница заговорила, я поблагодарила Вселенную за то, что она вразумила ее:

— Может быть, ты и права. Я не думала об этом… Никто не думал. Во всяком случае, я таких не знаю.

— Зато я знаю. Сын старого Олафа, например. Говорят, его казнили за вольнодумие. Кто знает, какие идеи у него были?

— Я с ним не была знакома, так что ничего не могу сказать по этому поводу, — с сожалением ответила Ольга. — Но в твоих словах есть смысл. Я сейчас попыталась вспомнить, совершали ли демоны набеги на наши земли — и не смогла этого сделать. Боже мой, неужели я все это время обманывала себя?

Эта догадка так потрясла женщину, что она побледнела и медленно опустилась на лавку. Мне стало жаль ее, но я не знала, что нужно было говорить в таких ситуациях, и поэтому просто промолчала. Тишина длилась достаточно долго и уже начала тяготить меня, когда Ольга, наконец, заговорила:

— Но никто ведь не сомневается… Как такое возможно?

Мне было странно выступать в роли учителя, особенно учитывая разницу в возрасте между мной и женщиной, но отступать было поздно, и я постаралась ответить как можно более доходчиво:

— Так бывает. Если тебе с самого детства внушать мысль о том, что солнце синего цвета, ты рано или поздно начнешь верить в это. Кроме того, станешь преследовать тех, кто думает иначе. Самое страшное — это то, что вам даже в голову не приходило усомниться в чем-либо.

— Если бы я хотя бы допустила подобные мысли, он был бы жив…

Поняв, что Ольга говорит о своем любимом, я покачала головой: мне не приходилось переживать смерть близких — и я могла только представить, какие чувства она испытывала в тот момент. Однако охотница быстро справилась с эмоциями и теперь смотрела прямо перед собой, причем на ее лице появилось странное выражение. Испугавшись, что она может принять скоропалительное решение, я спросила: