Выбор Шатеры - Яна Ясинская

— Соглашайся, — решительно говорит Анигай, поняв мой немой вопрос. — Второго шанса свалить отсюда у тебя уже точно не будет. Альтаирец прав: в Адейре тебе будет куда безопасней.

— А ты?

— Останусь здесь, — сдержанно улыбается брат. Усмехается. — Не бойся, с голода не помру, — демонстративно откусывает от булки. — За мной святоша приглянет. Жить мне теперь негде, так что тут обоснуюсь. Если плату хорошую предложат, даже служкой при храме устроюсь. А что, я не гордый!

Анигай ржет, а мне хочется плакать. В этом и есть весь мой несносный братец. Умудряется устроить представление даже там, где совсем не до веселья.

— Как только Анигаю исполнится пятнадцать и он сможет покинуть Катар, я позабочусь о том, чтобы его привезли к тебе в Адейру, — подключается к нашему разговору Эван.

Я и забыла, что у мужчин в Катаре куда больше прав, чем у девчонок. Анигай принадлежит матери только до совершеннолетия. Отец Марк, будучи свободным, может официально нанять его к себе в услужение и добиться получения пропуска через силовой купол.

Что ж, дело остается за малым. За мной. Вот уж не думала, что когда-нибудь пойду под венец. Да еще с кем! С альтаирцем!

— Хорошо. Я согласна.

Перевожу взгляд на Эвана. Мне кажется или он по-настоящему счастлив?

* * *

Мы венчаемся утром следующего дня. Тихо, незаметно для соседей. Короткую простую церемонию проводит сам отец Марк. Священник, конечно, не в восторге от решения своего подопечного столь скоропалительно жениться, да еще на ком! На дарийке! Дочери беспутной каторжницы! Но сделать уже ничего не может. Эван очень упрямый. Если что вбил себе в голову, его не переубедить.

Мы стоим возле алтаря. Анигай и Мария держат над нашими головами позолоченные церемониальные короны. Священник нараспев читает какие-то не слишком понятные мне молитвы. Если честно, жутко нервничаю. Наверное, поэтому никак не могу собраться с мыслями. В голове вертится бог знает что.

Например, я думаю о том, что нам с Эваном еще повезло — перед свадьбой мне не пришлось менять веру. В отличие от дарийцев, которые поклоняются Отару, земляне и альтаирцы — христиане. Мне не пришлось проходить обряд отречения, потому что я уже крещеная. Как, впрочем, и Анигай. Отец Марк, минуя Акрабу, окрестил нас с братом еще в младенчестве. Сделал он это от отчаяния. В Катаре в ту злополучную весну буйствовала чума, и другого способа спасти нас от заразы, кроме как отдать в руки своего земного Бога, священник просто не видел. Анигай, считающий себя истинным дарийцем, конечно, до сих пор возмущается и тщательно скрывает от катарцев, что по вероисповеданию христианин. Но как бы то ни было, чума в тот год выкосила почти всех младенцев в поселении. Умерли даже дети из богатых семей, не помогли дорогостоящие лекарства, зато наш дом смертельная зараза каким-то чудом обошла стороной. Брат хорошо знает это, потому лишний раз старается и не выступать против земного Бога.

Краем глаза с интересом разглядываю новоиспеченного жениха. Впервые вижу Эвана в официальном альтаирском наряде. Кстати, он ему очень даже идет. Чем-то напоминает одежду воинов Руара. Тоже, по-моему, военного покроя Только значительно богаче.

Мне, конечно, далеко до жениха, но сегодня, впервые в жизни, я выгляжу вполне нарядно. Эван с Анигаем даже обомлели, когда увидели меня в длинном подвенечном платье, да еще с белоснежной тонкой вуалью на голове.

Платье, конечно, простенькое. Традиционное дарийское. И если судить по застиранному краю подола, в нем уже выходили замуж, и не раз, но все равно я очень рада наряду. Где его умудрилась раздобыть в ночи заботливая кухарка Мария, для меня загадка. Но именно благодаря ее хлопотам у нас с альтаирцем получилась почти настоящая свадьба. И не важно, что платье размера на три больше, чем нужно. Хозяйственная Мария сумела ловко подогнать его под мою худенькую фигурку. Почти и незаметно, что платье с чужого плеча.

Конечно, мы могли бы обвенчаться с Эваном, и не переодеваясь в свадебные наряды, но… Вчера ночью я вспомнила, с какой болью мой мальчишка-альтаирец говорил о том, что у него никогда не будет семьи. К сожалению, он оказался прав. Настоящей, законной семьи у него точно уже не будет. И все из-за меня. Ведь, спасая мою шкуру, он лишает себя возможности в будущем жениться на девушке своего круга. На той, кого полюбит. Потому я и захотела, чтобы церемония осталась в его памяти именно как свадьба. По-моему, получилось не так уж и плохо.

Отец Марк спрашивает, добровольно ли мы вступаем в брак. Получив утвердительные ответы, священник кладет наши ладони на Книгу Судеб. Как только руки касаются древнего кожаного переплета, откуда-то изнутри Книги вспыхивает яркий, теплый золотистый свет, полностью обволакивающий нас с Эваном. Слегка испуганная, но больше удивленная, я смотрю в пронзительно-синие глаза мужа и неожиданно для себя отчетливо понимаю: это навсегда.

Две судьбы, отныне и вовек сплетенные в одну.

И это пугает.

Золотое сияние исчезает. На распахнутом листе Книги Судеб внезапно рядом с довольно длинным полным именем Эвана, которое я не успеваю прочитать, возникает еще одно — мое. Буквы прочерчивает пронзительно золотое свечение, исходящее изнутри книги. Мое имя оказывается еще более длинным, чем у Эвана. Странно. У нас в Катаре у простолюдинов нет даже фамилий. Мое полное имя — Адамаск, и все, но Книга Судеб почему-то посчитала иначе. Я хочу прочитать свое новое имя, но тоже не успеваю. Отец Марк захлопывает Книгу. Теперь она откроется лишь во время другого свадебного обряда и совсем на другой странице. Так что мне, видимо, не судьба узнать свое полное имя.

После венчания мы все идем пить чай. И старательно делаем вид, что ничего особенного в церкви не произошло. Таков был наш уговор с мальчишкой-альтаирцем: обвенчались и сразу забыли. Вот только получается откровенно плохо. Мы с Эваном то и дело украдкой переглядываемся. После того золотого свечения, что окутало нас во время обряда, я отчетливо понимаю: возможно, в реальной жизни наш брак и останется фиктивным, но там — на небесах — он точно в глазах Господа таким являться не будет.

Странная у меня вышла свадьба. Впрочем, она вполне гармонично вписывается в мою не менее странную жизнь.

* * *

Я просыпаюсь далеко за полночь в гостевой комнате священника, отведенной нам с Анигаем. Просыпаюсь оттого, что на меня кто-то смотрит.

Приподнимаюсь. Глаза с трудом привыкают к темноте. Тело сковывает страх, когда я понимаю, что в комнате, помимо меня и спящего на соседней кровати брата, находятся еще двое.

Две женщины. Одна из них Акраба. Вторая… Я не знаю ее. Низенькая, сгорбленная, с клюкой, с головы до ног закутанная в старый дорожный плащ.

— Это она? — тихий старческий голос, от которого мне моментально становится не по себе.

— Да. — Мать отвечает с легким придыханием, почти благоговением.

— И ты отдашь ее мне?

— В обмен на мою свободу.