Ключи от цивилизации - Райдо Витич

Но когда к группе присоединился последний член команды Иштван, и все собирались уже в гостиной зеленого патруля, Николай подумал — ей нравится Пеши. И заскучал вместе с Яном.

Станиславе сняли повязку, провели тестинг и разрешили перейти на общий режим. Она обрадовалась и в тот же день устроила с ребятами колоссальную разминку в спорт зале, а вечером не пришла в гостиную.

Устала, — решил Чиж, но все же сходил, постучал в дверь ее комнаты. Ему никто не открыл, зато в плечо ткнул Пеши:

— Чего надо? — прищурился подозрительно.

— Хотел узнать, как самочувствие, а что?

— Человек отдыхает. Незачем его тревожить. Не забывайтесь, рядовой.

— Есть, — вытянулся нехотя.

— Свободны.

Мужчина пошел в гостиную, налил себе минералки под гогот Сван и Акима и заметил пристальный взгляд капитана на появившегося Иштвана. Оба были серьезны, будто что-то случилось. Чиж насторожился: неспроста эти двое переглядываются. И заподозрил, что причина их озабоченности Стася. Только интересно, что за секреты?

— Завтра первый учебный рейд, практикант, — бросил ему Иван, заметив настороженный взгляд.

— Лейтенант со мной идет?

— Нет. Ты, я, Сван. Первой группой в десять утра. Вторая в три: Ян, Аким, я и Сван.

— Иштван тоже не идет.

— Нельзя, — бросил Сван. — Допуска медчасти еще нет. Один коридор с повреждением тканей выдержать можно, два — опасно. Пока нет полной регенерации тканей, раненные будут на приколе.

— Чем опасно? — сел напротив, чашку на стол поставил.

— Любое физическое повреждение влечет за собой энергетическое. То есть защитная капсула твоего организма неравномерна и слаба. Представь яйцо под потоком воды, — начал объяснять ему Ян. — Водяное поле плавно обтекает его, распределяя давление равномерно и ни вода, ни яйцо друг с другом не конфликтуют. А теперь представь тоже самое, но яйцо с поврежденной скорлупой или деформацией. Что произойдет? Оно будет слабее поля и подвергнется его воздействию, начнется процесс разрушения скорлупы, проникновение под давлением жидкости внутрь, белка наружу. Начнется размывание, деформирование. Яйцу кердык, его разорвет и смоет потоком.

— В точку, — ткнул в его сторону пальцем Федорович, визируя взглядом — он все сказал, лучше не разжевать. Иштван сжал кулак и тяжело уставился на Ивана, тот ответил ему не менее тревожным взглядом.

— Что-то не так? — не сдержал вопроса Николай. Ему не ответили, и он задал другой вопрос. — Почему я с вами иду один, а Ян и Аким вдвоем?

Иштван хитро улыбнулся. Сван хмыкнул.

— Потому, рядовой, что девяткам не впервой по временам фланировать, шока у них не будет, — сухо сказал капитан.

— И что? У меня шок будет? С чего это? — уставился на развеселившихся мужчин Чиж, углядывая в их смешках оскорбление и унижение.

— Ты не обижайся, — выставил руки Сван, но улыбаться не перестал.

— Он меня вспомнил, — не сдержал смеха Пеши.

— Ага. Храбрился как Тарзан. В грудь себя бил: смогу, море по колено.

— А потом динозавра увидел…

— Настоящего!…

— Бежит такая махина на меня, земля трясется, а я понять не могу — правда или мерещиться, я трясусь или земля?

— В виртуальность брат уехал! — захохотал Сван. — Стоял как стойкий оловянный солдатик!

— Да я в толк взять не мог — как это динозавр живой! На меня бежит!

— Командир рептилию выстрелом в глаз снял.

— Ага. Эта жуть прямо передо мной бухнулась, пыль поднимая, смрад от него, мама дорогая! И брюхо как у лягушки, сам противный… Я только тогда понял — не мерещится.

— Мы его с открытым ртом в ступоре так домой и притащили, чаем отпаивали, — хохотал Сван.

— Ему смешно! А у меня руки дня три тряслись и в голове суматоха стояла.

— Я пуганный. Воевал, — холодно посмотрел на юмористов Николай. Те смолкли. Иштван с грустью на него посмотрел:

— И я браток, не сушки у бабки на печи ел. Меня Стася из-под завала в Приштине вытащила.

Тихо стало, посерьезнели все. Чижу неудобно было, во взглядах осуждение почудилось.

— Закончили байки и воспоминания. Время рядовые. По комнатам — отбой, — процедил капитан и вышел из гостиной.

Иштван и Сван переглянулись. Последний залпом выпил минералку из чашки Чижа и встал:

— Отбой братва. И… не злись ты, мы все здесь хоть и «зеленые», но давно уже «спелые».

Отбой отбоем, только не спалось Чижову, маяло от тревоги, а причины найти не мог. То ли Стася в голову лезла, то ли завтрашний день с походом в неизвестность волновал. Курить хотелось — уши пухли. Вышел в холл, в тупую с парнем из группы зачистки пару сетов в теннис взял, потом воздух попинал в коридоре, литр чая выпил и, наконец, заснул.

Утро примечательно началось. Стася зевая сидела у шкафчика в раздевалке спортзала, Иштван и Сван расположились напротив и дружно смотрели на нее, как братья на непослушную сестренку, с явным осуждением. Ян искал свой кроссовок и косил на товарищей. Аким давно переоделся и спал, прислонившись к дверце шкафчика.

Вошедший капитан разбавил картинку полусонного воинства своей недовольной физиономией. Взгляд уперся в Стасю, и та нырнула в недра, делая вид, что что-то потеряла.

Иван без слов схватил ее за руку и потащил за ряды шкафов к душевой. Сван и Иштван обменялись хлопками ладоней и начали переодеваться.

Чиж посмотрел на все это и осторожно прокрался к беседующим, решив что дело нечисто.

Из-за угла было видно злющую физиономию Федоровича, а по тону ясно, что тот устраивает выволочку лейтенанту. Он впечатал руки в стену, нависнув над Стасей, и выговаривал ей нудно и раздраженно, что-то вполголоса. Женщина сначала исподлобья поглядывала на него настороженно, потом улыбнулась и вот, вовсе расцвела:

— Ванечка, — протянула, повела ладонью по груди. Капитан тон сменил, сетовать начал как родитель:

— Хватит, Стася. Я тебя сколько прикрывал?

— Со мной ничего не случится.

— Это опасно, Стасенька.

— Иван, если что, ты нипричем, ты вообще, не в курсе.

— Сама понимаешь, что говоришь?

— Ваня, ну мне очень надо, понимаешь?

— Не понимаю! Не хочу понимать. Больше ни шагу с территории центра. Узнаю… сдам Казакову с потрохами!

— Ванечка, солнышко, неужели сердце не дрогнет сестренку сдавать? — прильнула к нему. — Я честно — честно осторожна, и честно-честно — не надолго. Ну-у, Ванечка.

Федорович головой крутил, не зная куда деться, и сдался, ладонью по волосам женщины провел: